Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

– Ага, прогулялся по жаре, прогулялся! – завопила Норма, прыгая на своем насесте.

– Значит, еще и радуетесь, – зловеще сказал Качо. – Ну ничего, каждая из вас получит сейчас свою заслуженную порцию. Вы готовы, сеньорита Альварадо?

– О, пощадите меня, сеньор Мендес! – Беатрис сложила ладони умоляющим жестом. – Видит небо, я не виновата…

Сделав вид, будто хочет опуститься перед ним на колени, она вдруг выхватила у Качо прут и отскочила, пряча его за спину.

– Ага, ага, неуклюжий медведь, разиня! – в восторге визжала Норма.

– Ладно, дети, минутку внимания! – Качо поднял руку успокаивающим жестом, взглянув при этом на часы. – Мне нужно до трех часов заехать на фабрику, подписать бумажонки. Я мог бы оставить вас в каком-нибудь кафе и смотаться в одиночку, но есть и другой вариант – съездить вместе. Задержусь не дольше десяти минут. Как вы думаете?

– Это далеко? – нерешительно спросила Беатрис.

– Баррио-Валентин-Альсина. Бывали в тех местах? Это там, за мостом Урибуру.

– Нет, я никогда… Мост Урибуру? О, это так далеко…

– Если не бывали, мадемуазель, – усмехнулся Гейм, – рекомендую съездить.

– Там интересно? Ну что ж… Поедем, Норма?

– Поедем, мне-то что. Би, помоги мне с этими дурацкими волосами – свяжи их тоже хвостом, что ли. Ой, какая жара, не могу…

Со стороны порта, отлого забирая вверх, с могучим раскатистым гулом прошел низко над водой двухмоторный гидроплан.

– В Асунсьон, рейсовый, – сообщил Качо, снова посмотрев на часы. – Минута в минуту. Итак, девочки?

– Сейчас едем, терпи!

Качо закурил и, отойдя к машине, снова полез в мотор. Беатрис, продолжая возиться с прической Нормы, спросила небрежным тоном:

– Почему вы рекомендовали мне туда съездить, сеньор Гейм? Там есть что-нибудь интересное, в этом, как его, Баррио-Альсина?

Тот пожал плечами:

– Смотря для кого, мадемуазель. Мне почему-то кажется, что на вас это должно произвести впечатление. Самый пролетарский район столицы, царство машин и плебса. Вообще, зрелище для человека с философским складом ума.

– Вы считаете склад своего ума философским? – кольнула его Беатрис, сама не зная за что.

– Да, к сожалению, мадемуазель, – слегка поклонился сеньор Гейм.

На это Беатрис уже не нашла что ответить и только кивнула с удовлетворенным видом, будто именно этих слов и ждала.

– Готово, Норма, пошли.

– Спасибо, дорогая. Поехали, Ян! А почему ты говоришь «к сожалению»? Насчет философии, я хочу сказать.

Гейм предупредительно распахнул перед девушками обе дверцы.

– Потому что, дорогая Норма, в наши дни чувствовать себя счастливым может лишь человек с атрофированным мышлением.

– Ага, – кивнула Норма, забираясь в машину. – Ну, у меня-то оно атрофировано на все сто.

– Качо, ну что ты там опять копаешься, ради всего святого? Нет, это не человек, это какой-то… машинист!

Трудно было представить себе более безотрадную картину, чем эта широкая, без единого деревца улица с растрескавшимися плитами неровных тротуаров и одноэтажными зданиями, словно придавленными к земле палящими лучами послеобеденного солнца.

На той стороне, в раскрытых воротах под выцветшей вывеской «Оптовая торговля трубами и профилированным железом», небольшой портальный кран грузил на длинную автоплатформу гремящие связки железных полос. По булыжной мостовой в обоих направлениях один за другим неслись грузовики всех видов и размеров, взметая за собой пыль и обрывки бумаги и отравляя воздух едким перегаром. Одни мчались налегке, немилосердно подпрыгивая и грохоча разболтанными кузовами, другие – заваленные поклажей – шли с натужным ревом, тяжело раскачиваясь на перегруженных рессорах. Дощатые ящики с трафаретами: «Верх – не пользоваться крючьями – осторожно», огромные катушки кабеля, кирпич, мотки арматурного железа, бумажные мешки с портландским цементом, наваленные горой связки зеленых, как огурцы, бананов, которые, проделав океаном семидневный путь из Сантоса, ехали теперь дозревать на складах, бензоцистерны с черно-желтым вымпелом на радиаторе – сигналом взрывоопасного груза, – все это с гулом и грохотом проносилось мимо кремового «фиата», уже полчаса стоящего у проходной.

В машине, несмотря на опущенные стекла, было душно. Сладковатый запах новой нитроэмали и пластикатовой обивки сидений – характерный запах автомобиля, не успевшего еще набегать первую тысячу километров, – мог казаться даже приятным в сочетании с речным ветерком или ароматом свежей листвы в Палермо, но здесь, примешиваясь к продымленному воздуху заводского предместья, он делал его положительно непригодным для дыхания.

– Чем заняты эти люди, сеньор Гейм? – спросила Беатрис, указывая на группу пеонов в выцветших лохмотьях, медленно кативших катушку кабеля вдоль высокой бетонной ограды, во всю длину украшенной надписью черными метровыми буквами: «Мендес и Торвальдсен». Пеоны – загорелые до черноты, с жесткими редкими усами на скуластых лицах – шаг за шагом подталкивали тяжелую поскрипывавшую катушку, переговариваясь между собой на певучем диалекте уроженцев провинции Энтре-Риос.

– Понятия не имею, что-то связанное с электричеством, – отозвался Гейм, взглянув на часы.

– Они проводят свет, – заявила Норма, – я видела, у нас на кинте прошлым летом делали то же самое. Эту штуку разматывают, потом закапывают в землю, и тогда появляется свет. И перестаньте вы называть друг друга «сеньор» и «сеньорита», – капризно добавила она. – Прямо слушать неприятно, имен у вас нет, что ли…

– Если мадемуазель… Если Дора Беатрис разрешит, – тотчас же сказал Гейм.

– Да, конечно… Но, боже, какие они оборванные…

– Ну, я не знаю, я сейчас возьму и лопну! – воскликнула Норма, ударив кулаком по сиденью. – Что он там сидит, этот антропофаг? Говорил – не дольше десяти минут!

Беатрис все не могла оторвать глаз от людей с катушкой. Как можно так жить? Изо дня в день – одно и то же, одно и то же… И им ведь никогда отсюда не уйти, с этих раскаленных солнцем зловонных улиц, от этих тяжестей, от своих лохмотьев… Они докатят куда-то эту штуку, потом станут катить другую, и так без конца. Сизифу, по крайней мере, было известно, за что он страдает. А эти? Право, лучше бы она сюда не приезжала…

– Нет, это немыслимо, – простонала Норма и сердитым толчком распахнула дверцу. – Посидите, я пойду искать своего монстра…

– Действуй решительнее, Норма, волоки его за шиворот. У Доры Беатрис уже совершенно несчастный вид.

– Да-да, сейчас.

Норма выскочила на тротуар и решительным шагом направилась к проходной. Пеоны приостановили работу, провожая взглядом нарядную девушку.

– Так вы разрешите называть вас по имени? – негромко спросил Гейм.

Беатрис кивнула:

– Пожалуйста, сеньор Гейм…

– Ян, – с улыбкой поправил тот, прикоснувшись к ее руке.

– Да, Ян… Называйте меня первым именем или вторым – это все равно. Дома меня называют Дорой, но мне самой больше нравится второе.

– Мне оно тоже нравится гораздо больше. И оно вам подходит… Беатрис – Беатриче… Оно такое же нежное, как и вы сами…

Беатрис отвернулась, искренне ненавидя себя в эту минуту за дурацкую способность краснеть по малейшему поводу.

– Скажите, вам тоже противно жить на свете? – тихо спросила она после недолгого молчания.

– Мне? – удивился он. – Почему, Беатриче?

– Ну… Вы сказали там, на набережной, когда мы садились в