Читать книгу - "Закат культа саморазвития: Как перестать улучшать себя и найти свой способ жить. От Сократа до наших дней - Алексей Соловьев"

Современный же человек, озабоченный превращением жизни в успешное экономическое предприятие, часто воспринимает этот призыв иначе. Он стремится не столько беречь время, сколько еще эффективнее его использовать: быстрее учиться, лечиться, понимать сложные идеи, справляться со стрессом и тревогой и т.д. Философские рассуждения на ту или иную тему оказываются слишком долгими, в них сложно уловить суть, их категорически невозможно свести к «информации по сути», представленной в коротких роликах, публикуемых на онлайн-платформе «Правое полушарие интроверта», вроде «Кант/Ницше/Маркс за 10 минут». Психотерапия тоже должна давать быстрый результат, а практики заботы о себе — немедленно восстанавливать ресурс для дальнейшей продуктивности. Но именно эта потребность все ускорять и делает современную заботу о себе проблематичной. В обществе ускорения человек все чаще жалуется на нехватку времени на себя, ловушку занятости и усталость от нескончаемых дел. Забота о себе встраивается в микроперерывы между задачами: немного дыхательных упражнений, короткая медитация, быстрый ролик о тревоге, 10 минут на восстановление перед новым рывком… Хлопотливая тревожность вырастает из постоянного дефицита времени и показывает, насколько трудно современному человеку не просто управлять собой, а действительно проживать собственную жизнь в своем теле.

Для Сенеки вопрос времени прежде всего касался внутренней собранности и способности не растрачивать жизнь на пустые занятия, однако современный человек сталкивается с более сложной ситуацией. Помимо того, что его время отнимает личная несобранность или праздная суета, сама среда, в которой он живет, устроена как непрерывное ускорение: рабочие процессы, коммуникации, обучение, отдых, путешествия и даже практики заботы о себе все чаще зависят от технологических изменений, цифровых сервисов и рыночной конкуренции. Сложно представить, чтобы еще полвека назад человек мог позволить себе уехать на зимовку в Юго-Восточную Азию и продолжать работать дистанционно, наслаждаясь видом на океан, а также проходить психотерапию и обучение онлайн и общаться с друзьями из разных точек мира. Повседневная жизнь человека в развитых и развивающихся обществах немыслима без смартфона, который не только предоставляет невероятные возможности для коммуникаций, организации своей работы и досуга и доступа к информации, но и отражает противоречия между техническим прогрессом и парадоксальной нехваткой времени на себя.

Распространение цифровых технологий и растущая рыночная конкуренция создали условия для нарастающего беспокойства, выбрасывающего человека за пределы настоящего, а также радикально изменили подход к распоряжению временем. Различные критические исследования, осмысляющие мутации темпоральных режимов в нашу эпоху, обнаруживают целый ряд характерных черт в отношениях человека со временем. И ключевая особенность здесь — сокращение настоящего. Немецкий философ Герман Люббе, автор концепции «сокращения настоящего», описывает специфическое изменение восприятия времени в условиях современной динамичной цивилизации [139]. Он говорит о сокращении временного интервала, в течение которого условия жизни остаются стабильными и предсказуемыми. Настоящее он понимает как период времени, в котором горизонты прошлого опыта и будущих ожиданий совпадают. В относительно стабильные эпохи прошлого мир был достаточно устойчив и опыт мог передаваться от поколения к поколению без существенных изменений. По мнению Люббе, сокращение времени предполагает не только обнуление опыта и постоянную смену картинки, подобно скроллингу ленты в социальных сетях, где каждый следующий фрагмент чужой истории никак не связан с предыдущим. Человек мог опираться на традиции и опыт предков, уверенно применяя полученные от старшего поколения ценностно-смысловые ориентиры, отражающие мудрость веков. Время характеризовалось неспешным течением от поколения к поколению. Знания и опыт были стабильными и позволяли формировать личностную и социальную идентичность без нужды каждый сезон тревожно озираться по сторонам, чтобы не пропустить изменения трендов или появление инноваций, меняющих фактуру повседневного опыта.

Люббе подчеркивает, что «сокращение настоящего» — это сужение временных рамок, а конкретнее — числа лет, в течение которых «мы можем исходить из сравнительно константных предпосылок нашей профессиональной и политической практики или же социальной и культурной среды» [140]. Сокращается сам опыт, на который можно опереться в принятии решений сегодня так же, как вчера, и верить в то, что эти решения приведут к ожидаемому результату завтра.

Основным источником процесса ускорения является уплотнение инноваций в постоянном увеличении количества технологических, социальных и культурных изменений за единицу времени. Раньше модные тренды охватывали целые сезоны, меняя опыт потребления за месяцы, а теперь еженедельные метаморфозы в эстетике и причудливый калейдоскоп образов в социальных сетях дестабилизируют самоощущение человека в социальном контексте и его представления о том, что́ происходит в настоящем и как оно связано с ближайшим будущим. В этом проявляется ускоренное устаревание: знания, технологии, мода и даже социальные нормы становятся «вчерашним днем» гораздо быстрее, чем раньше. То, что сегодня кажется востребованным или интересным, завтра может оказаться странным и преданным забвению.

Такая динамика перемен делает будущее крайне неопределенным: горизонт надежного планирования своих действий сокращается, так как условия становятся все менее предсказуемыми. Непрерывное обучение, в частности, перестает быть способом обновления базы знаний и расширения компетентности — скорее оно представляет собой тревожные попытки преодолеть состояние экзистенциальной растерянности от нарастающей неопределенности в отношении организации своего времени. И, наконец-таки, есть еще один важный аспект отношений со временем в эпоху «текучей современности», именуемый «скользким склоном»: люди вынуждены постоянно ускоряться в повседневной жизни, чтобы просто не отстать от перемен и не оказаться в социальной изоляции из-за использования устаревших методов или информации. Производным от всех этих культурных мутаций для конкретного человека является ситуативная идентичность.

Идею «сокращения настоящего» дополняет мысль немецкого философа Вальтера Беньямина об «оскудении опыта» [141]. Уверенное шествие постоянных технических инноваций вкупе с ускоряющимся темпом жизни вынуждает человека обнулять свою связь с прошлым и терять связь с настоящим в постоянном тревожном ожидании ближайших перемен. Ценность опыта прошлого, мастерства, профессиональной квалификации или устойчивых представлений о реальности оказываются под вопросом и сбрасываются со счетов из-за необходимости держать руку на пульсе, постоянно «быть в тренде» и двигаться в ногу со временем ускоренным шагом, боясь остановок и пауз, которые кажутся недопустимой роскошью в эпоху тотальной спешки и суеты. Беньямин говорит о скудости опыта в том смысле, что человечество постепенно отказывается от культурного наследия или использует его ситуативно в конструировании событий, цифровых перформансов или модных коллекций, ценность которых быстро улетучивается, как только все это исчезает из виду, подобно очередному лабубу или другой причудливой модной вещице, на какой-то период завладевшей вниманием армии потребителей [142]. В ситуативном потреблении человек утрачивает экзистенциальную глубину и само умение жить, мыслить и действовать от первого лица.

Все эти коллизии и противоречия отношений со временем в нашу эпоху, несомненно, влияют на то, как мы организуем свое повседневное существование и заботимся о себе. Одна