Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

Генерал пробормотал еще несколько слов и взмахнул рукой, прекращая разговор.

– Он приказывает… научить ее всему, что необходимо. Полагаю, так?

Он обдумал собственные слова и посмотрел на командира, словно в поисках подтверждения. Но генерал Чавес уже встал. Он направился к входу в церковь, оставив нас втроем исполнять приказ.

– Да, – сказал Игнасио. – Научи девочку. Пусть собака слушается ее… Иначе тебя накажут.

Девочка стояла рядом со мной, улыбаясь до ушей. Полагаю, ей не терпелось начать урок.

Я собрал в кулак всю решимость, чтобы остаться рядом с Оливером, но ценой стала необходимость развлекать Анну – непослушное дитя, непоседливостью почти не уступавшее ему. Я обращался с ней как со взрослой, в обучении проявляя доброту, но строгость, что скорее веселило девочку, и по ее готовности учиться и радости со стороны могло показаться, будто я развлекаю ее. Видимо, такое веселье было редкостью в этих местах, где детям почти нечем заняться.

– Скажите ей, Игнасио, что собаку нужно кормить хотя бы один раз каждое утро и, если владелец этого хочет и собака хорошо себя вела, еще раз вечером. Что собаке вроде Оливера требуется много физической активности, иначе она будет шуметь ночью и перебудит весь дом.

В какой-то момент она прикрепила свою красную заколку на шерсть Оливера рядом с шеей, и на бегу казалось, будто в него крепко вцепился большой жук.

Мы немного поиграли в догонялки: я бросал палку Анне, она ловила ее и бросала обратно мне, а Оливер носился между нами.

– В конце всегда нужно давать ему награду. Поступить иначе будет жестоко.

Когда я отдал палку Оливеру, девочка скорчила недовольную физиономию, поняв, что игра окончена, но я заверил ее, что еще многому предстоит научиться.

– Очень многому. У тебя когда-нибудь была собака, Анна? – спросил я.

Она отрицательно покачала головой.

Анна была одета в белое платьице с тугим воротничком и желтыми бантами по бокам, напоминавшими подсолнухи. Должен признаться, было отрадно смотреть на ее веселье. И все же ответом на мои вопросы, как и в этом случае, было молчание. Она сцепила руки за спиной. Она нервничала, как это часто бывает с детьми, когда взрослые задают им вопросы. Я решил сесть на траву – оказаться с ней на одном уровне. Я предложил ей сесть рядом и погладить Оливера, который грыз палку. Она улыбнулась беззубой детской улыбкой. Предложение ей понравилось.

– Хорошо, – сказал я и, оглядевшись по сторонам, заговорил полушепотом: – Видела бы ты Оливера щенком, ребенком.

– Un cachorro[10], – повторила Анна.

– Да! – воскликнул я. – Нет ничего восхитительнее щенка. И связь, которая устанавливается с ним, время, проведенное вместе в первые дни, – все это порождает дружбу. Это необыкновенный опыт. Но есть один секрет…

Снова раздался вой – точно такой же, какой я слышал, пока был в церкви. Чудовищный стон со множеством модуляций. Я насторожился на миг, повернулся к Игнасио и спросил, что это, опасаясь, что уже и сам знаю ответ.

Игнасио взглянул на девочку, потом снова на меня.

– Койоты, – коротко бросил он.

Но крики парализовали меня, звеня в ушах, накладывались друг на друга, и в моем воображении возникали образы новых тел вроде тех, которые я видел в тачке. Кто-то дернул меня за рубашку. Это была Анна.

– Cuál es el secreto?[11]

– Секрет, – произнес Игнасио. – Она хочет знать, о каком секрете ты говоришь.

– Секрет… – произнес я чуть дрогнувшим голосом, хотя, по моей собственной оценке, не менее звучным, чем в начале речи. – Секрет в том, что пес вроде Оливера, собака хорошей породы, привязывается только к одному человеку. На всю жизнь. Отобрать его у хозяина – все равно что, скажем, отобрать тебя у твоего отца. Можешь себе такое представить?

Игнасио замолчал, приложив палец к подбородку.

– Я знаю, к чему ты ведешь, – недоверчиво произнес он.

– Скажите ей, – сказал я. – Вам-то какое дело, Игнасио? Вам приказано помогать мне, разве не так? Передайте ей мои слова.

Шелестела трава. На Игнасио упал луч лунного света. Он обратился к Анне тихим спокойным голосом, не сводя с меня глаз, словно я должен был увидеть в этом услугу, своего рода подарок.

Анна сразу отдернула руку от Оливера.

– El perro no es mio![12] – она указала сначала на собаку, потом на меня.

– Ты говоришь, что собака ей не принадлежит.

Я возразил.

– А разве это возможно?! Она может быть другом, да, как и я – твой друг, но Оливер никогда не был на твоем попечении, Анна.

Я поднял взгляд к небу, словно задумавшись, а потом изобразил волнение, словно мне в голову только что пришла идея, которая могла бы ей понравиться, решение проблемы.

– Вот что мы должны сделать… – снова зашептал я, кивнув Анне. – Пусть твой отец найдет для тебя щенка, который будет достоин твоей любви. Такого, чтобы он был твоим и только твоим. Вот чего заслуживает такая девочка, как ты. Только самого лучшего. Разве не так?

Анна задумчиво молчала. Прядь волос упала ей на лоб, и девочка вернула ее на место. Не знаю, убедила ли ее моя речь, придал ли Игнасио моим словам ту уверенность и прямоту, которую я хотел передать. Крики людей под пытками все не умолкали. Ночь в этот час была прекрасна. Я так и не научился мириться с тем, как одно и то же мгновение может вмещать в себя одновременно и красоту, и ужас, как улицы прекрасного города, отмытого дочиста туманом после вчерашнего дождя, купаются в тепле утреннего солнца лишь для того, чтобы все это в миг исчезло в звуках стрельбы и криках умирающих солдат. А здесь я видел детей, игравших среди духов мертвых солдат, старух, штопавших одежду, когда всего в нескольких милях от них пытали людей. Я видел столько жестокости, столько смерти, что в тот момент, рядом с этой девочкой, в моем сердце не было ничего, кроме любви и надежды, что она будет избавлена от таких картин, что, возможно, в величии вселенной, где все стремится к равновесию, я повидал достаточно ужасов для нас обоих. На миг я подумал сдаться. Отдать Оливера девочке. Возможно, в каком-то смысле она заслуживала его любви, его внимания больше, чем я. Потому что я уже пропал, а у нее впереди была еще целая жизнь.

Но я не идеален. Поэтому я заглушил звучавшие в голове крики пленников. Я поставил на первое место себя. Как всегда, я сделал то, что было необходимо для сохранения себя самого.

– Позовем генерала, – предложил я Игнасио, притягивая Оливера к себе. – Мы ведь сможем его убедить, верно? Дадим ему понять, что ему следовало бы подарить своей драгоценной дочери не облезлого старого пса, принадлежащего другому человеку, а щенка. Ее собственного. Мы можем это сделать прямо сейчас, Игнасио?

Могло показаться, что Анна меня поняла. Она смотрела то на Оливера, то на меня, то на Игнасио по-детски большими глазами и, не дождавшись