Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

положил ее на стол и посмотрел на генерала сочувственным взглядом – тем самым взглядом, полным доброты и сочувствия, который за короткий срок, что мы провели вместе, внушил мне доверие к нему.

За этим последовала страстная речь. Уильям рассказал, что народ его матери – гордые воины и невинные женщины и дети – был поставлен на колени белыми, движимыми ненасытной жаждой власти и земель. Он говорил о крепких связях с соседними племенами, разрушенных жадностью и кровавыми распрями. Досталось и мексиканскому правительству. Все это звучало так волнующе, что я не прикоснулся ни к еде, ни к воде, пока говорил Уильям.

– Можете смеяться и распространять слухи, но правда в том, что народ моей матери не виноват в приписываемых ему несчастьях и зверствах. Я бы поискал в другом месте, может быть, даже в ваших собственных сердцах, откуда берутся такие побуждения.

В завершение Уильям просто пожал плечами, словно эти слова произнес не он, а какой-то другой, более пылкий человек, существо, прошедшее сквозь него и растворившееся в теплом вечернем воздухе.

И снова, как это часто случалось в моей жизни, я заговорил в тот миг, когда никто этого явно не желал. Я кожей чувствовал жар устремленных на меня взглядов.

– Уильям спас мою спутницу от безумца. Исключительно из соображений чести он попытался воссоединить ее с отцом, а меня – с сестрой. Мне кажется, что выстраивать какие-то связи между ним и другими исходя только лишь из его происхождения было бы необоснованно.

Игнасио передал мои слова быстро и без выражения. Неизменная улыбка генерала чуть дрогнула, когда он задумался над моим утверждением. Он дал ответ. Один из солдат, не тот, что несколько минут назад вывел Сайреса, встал. Он подошел ко мне и положил руку на плечо.

– Оставьте его! – воскликнула Флоренс. – Он говорит, когда его не просят, но это без злого умысла.

Но солдат не обратил внимания на ее слова, и снова заговорил Игнасио:

– Он не хочет, чтобы его увели. Он просто хочет пересадить его поближе.

– Si, – сказал генерал. – Me cae bien.

– Он ему нравится, – перевел Игнасио и указал на меня.

Генерал громко хлопнул в ладоши, покрутил пальцем в воздухе, воодушевленный не то едой, не то сигаретами – кто его знает.

– Es hora para el postre.

Две женщины помоложе вдруг встали и вышли, чтобы спустя несколько мгновений вернуться с ведром мыльной воды. Они начали убирать со стола. Игнасио торжественно передал нам слова генерала:

– Пришло время десерта.

* * *

Снаружи донесся пронзительный вопль. Никто даже глазом не моргнул. Многие солдаты ушли. За столом появились пустые места. Зажгли свечи, но все равно над каркасом потолка виднелась россыпь сверкающих самоцветов в небе. Теперь я сидел через четыре места от генерала, Эймос в одиночестве оставался у дальнего конца стола, а Флоренс по-прежнему сидела у стены за его спиной. На десерт подали что-то вроде хлебного пудинга, но мне его не предложили, поэтому оставалось только наблюдать, как солдаты едят свою порцию.

Генерал больше не ел и не курил, а лишь нервно вертел кольцо на пальце. Веселье, не оставлявшее его во время ужина, вдруг исчезло. Он потирал виски, морщился, задирал голову. Величественный свет звезд освещал его лицо, контрастируя с мрачным выражением. Потом, как это уже не раз бывало, он обратился к Игнасио, который сразу отложил ложку.

– Генералу нужны ответы, – сказал мне Игнасио.

Он расспрашивал о Флоренс, о братьях Тёрлоу, зачем эта парочка искала нас и почему нас нашли у реки с Уильямом.

– Мы ищем моего отца, – сказала Флоренс со своего места у стены, но генерал даже не удостоил ее внимания.

– Она говорит правду, – сказал я. – Но есть и другие причины.

Надеясь, что мой голос звучит разумно после напряженных событий этого вечера, я повторил наши цели: желание отца Флоренс воссоединиться с семьей, мое собственное желание воссоединиться с сестрой, свобода, которую мы все могли обрести, покинув Соединенные Штаты. Генерал сидел, положив сцепленные руки рядом с тарелкой. Только когда я упомянул о руднике и о земле, обещанной Эймосу, Тёрлоу вспылил:

– Я же просил никому не говорить о руднике и об этой земле!

Он ударил скованными руками по столу. Мухи, вившиеся вокруг остатков пищи, рассеялись, услышав шум.

Но я не испугался. В кандалах-то был он, а не я.

– А почему бы и нет? – спросил я. – Этот человек просил говорить правду, и я говорю правду. Мне дела нет до этого рудника… да и лично до вас, мистер Тёрлоу. Хитрость мне еще ничего хорошего не приносила. И я не лжец.

– Сам подумай, Коулмен! – воскликнул Эймос. – Хоть раз! Уильяму нужна эта земля точно так же, как и мне. И Чавесу она понадобится. Никому нет дела ни до тебя, ни до этой девчонки, ни до твоей псины. Ни до чего, кроме собственной выгоды. Или ты такой тупица, что думаешь иначе?

Только на последних словах Чавес ожил. Он щелкнул пальцами, и ближайший солдат влепил Эймосу пощечину. Кандалы лязгнули, когда тот отшатнулся от удара. Потом снова заговорил Игнасио, коротко шепотом обратившись к Чавесу.

Уильям похлопал меня по ноге, чтобы привлечь внимание.

– Он говорит, что рудник его заинтересовал. Да… Генерал хочет узнать больше. Он доволен.

– Освободите меня, – обратился Тёрлоу к генералу; в каждом его слове сквозило отчаяние. – Я сам приведу вас к руднику и отдам половину земли, которая мне обещана. Только я знаю дорогу. Уильям лишь смутно догадывается. А у слуги и девчонки и вовсе мозгов не хватит.

– А у тебя хватит, Тёрлоу? – спросила Флоренс. – Хотя, должна признать, мозгов у тебя больше, чем у брата. Он такой тупой, что мне показалось, будто в сравнении с ним даже та свинья из нашего загона будет умнее.

– Еще слово… – фыркнул Тёрлоу, и его цепи зазвенели, когда он попытался обернуться к ней. – Задай себе вопрос, почему ты вообще здесь оказалась. Зачем ты вообще нужна.

– Тёрлоу… – тихо выдохнул я, взглядом умоляя его не произносить больше ни слова.

Флоренс это, конечно же, услышала, и я почти физически ощутил ее замешательство из-за разговора, в котором речь шла о ней, но в ее отсутствие. Я знал, как такие случаи ее злили: из-за этого она постоянно ссорилась с матерью, со своим женихом Хью, с отцом и могла ругаться всю ночь напролет. Сплетни у нее за спиной она считала совершеннейшим святотатством. Но сейчас было неподходящее время для объяснений. Не было времени облечь правду в форму, которая устроила бы ее.

Генерал все еще беседовал со своими людьми. Уильям слушал, но молчал, и, наконец, оставшиеся солдаты встали, и Чавес вместе с ними. Чавес бросил салфетку на стол, расстегнул манжету на рубашке, потом другую и снова обратился ко мне.

– Генерал хотел бы поговорить с ним на улице, – перевел Игнасио.

– С ним? – удивился Эймос. – Но почему?

В