Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

интерес, похоже, вызвал у него искреннее удивление. Он задумался, но в конце концов ответил:

– Ну… Я только хочу вернуться домой. За реку.

– В самом деле?

– За реку. В Техас. Там у меня было пятьдесят акров земли.

– Очень неплохо, Игнасио. И, должен заметить, я понятия не имел, что вы из Штатов. Прошу прощения за ошибку.

Он хмуро посмотрел на меня, словно это единственное замечание поставило под угрозу все возникшее между нами доверие.

– Для тебя это Штаты. Для нас…

Я жестом остановил его.

– Конечно. Понимаю.

Над садом повисло печальное молчание, пока Игнасио пытался собраться с мыслями.

– Почему вы не поедете домой? – спросил я. – Наверное, там были бы рады вашему возвращению.

– Поехать? – тут на его лице появилась тень улыбки – странной, но все же улыбки. – Сейчас он этого не разрешит. Генерал… влиятельный человек. Мы делаем все, что он велит. Или, как это часто бывает, что велит его дочь.

Было заметно, что это его задевает.

– Он только ее и слушает.

– А вот это интересно, – произнес я.

За то недолгое время, что я имел возможность понаблюдать за девочкой, прыгавшей у него на коленях, требовавшей еду и подарки от отца, мне стало понятно, что в этом замке, в этом королевстве она – своего рода принцесса. Информация, которую я с радостью отложил в памяти, подтверждала это наблюдение. Но тогда я промолчал.

– Но вы бы хотели уехать, верно?

Улыбка исчезла с его лица. Он рассказал мне о сыне генерала, достойном воине, который погиб в боях с американцами. Он был единственным источником гордости для генерала, и гибель сына еще больше ожесточила отца. Его стала интересовать только власть. Власть превыше всего. Наверное, величайшим источником его власти была возможность держать солдат здесь и заставлять их повиноваться под знаменем его страны. Во всяком случае, так я это понял.

– Я знаю таких людей, – пробормотал я. – Если им чего-то не хватает, они возмещают недостаток жестокостью. Очень печальное положение, но встречается часто.

Игнасио энергично кивнул, словно я произнес те слова, которые он хотел сказать сам.

– Его жена может помочь, но она редко сюда приезжает. Родители генерала больны. Она ухаживает за ними. Возвращается, когда появляется возможность. Когда он ее вызывает. Многие хотели бы уезжать и приезжать, когда захотят. Только у нее есть такое право.

– Выходит, вам остается только мечтать о доме, если он вообще еще ваш. Остается мечтать о том, что могло бы быть.

Ночь была по-прежнему великолепная и яркая. Тень дерева на дальнем конце сада росла, подкрадываясь к нашим ногам.

Я даже и не заметил, как пришел генерал и встал рядом с Игнасио. Мы оба сидели, погруженные в свои мысли, но не долго.

Он приказал Игнасио встать всего лишь прикосновением к плечу и занял освободившееся место сам. Пристально посмотрел на меня. Я не нашел в себе смелости встретить его взгляд. Я смотрел на свои туфли, не испытывая ни капли той уверенности, которую пытался изображать.

Генерал произнес несколько слов, и Игнасио, отошедший за наши спины, перевел:

– Он сказал, что вам пора поговорить.

* * *

После прихода генерала атмосфера переменилась, стала тяжелой. Зловещей. Я едва видел его лицо, но мог различить кривую усмешку, словно сотканную из самой тьмы. Физическое проявление тех подозрений, которые он носил в себе.

Генерал что-то тихо сказал себе за спину, и Игнасио наклонился, чтобы расслышать, а потом снова растворился среди теней.

– Он был занят братьями Тёрлоу, – произнес он. – Но с этим делом покончено.

Подошла женщина с бочонком вина и несколькими бокалами на подносе. Поставив поднос на стол, она тут же удалилась.

– Можешь пить, – сказал Игнасио.

И я взял бокал, делая глоток каждый раз, когда это делал генерал Чавес. Руки у меня слегка подрагивали – а вы бы не испугались? – и я понял, что генерал Чавес это заметил. Некоторое время он пил молча, но когда наконец заговорил, из него хлынули слова, в которых каждая согласная, каждая гласная была пропитана ядом, шедшим откуда-то из глубины души.

Игнасио переводил его речь. Он рассказал мне о затруднительном положении, в котором оказался генерал, о бедствиях, которым подвергался его народ из-за разных чужаков: французов, людей вроде Эймоса Тёрлоу или, хуже всего, американских солдат, шнырявших вдоль границ и пытавшихся вынудить их оставить территорию, которая по праву принадлежит Мексике.

– Даже те, кого он мог считать союзниками… Он говорит об офицере, командующем в Насимьенто, где находятся рудники, куда вы направляетесь. Теперь продались и они. Офицер, которому он когда-то доверял, теперь почти не присылает донесений о том, что происходит в той части вверенного ему участка. Война лишила его чести и доверия.

– Какая жалость, – произнес я.

– Кто сосчитает, сколько жизней унесла вся эта кутерьма? Сколько мужей погибли без малейшей на то причины? А еще индейцы, вроде твоего друга. Как его…

– Уильям, – ответил я, переводя взгляд то на генерала, то на Игнасио, не зная, к кому из них обращаться, и не желая никого из них обидеть.

– Si[7], – подтвердил генерал и продолжил: – Генерал хотел бы вступить с ними в переговоры. Но они отказываются, поэтому приходится их усмирять, – рассказал мне Игнасио. – Ставить на место. Сейчас мы живем здесь в безопасности. Хотя за пределами его деревни…

Генерал покрутил в воздухе пальцем и, отхлебнув вина, покачал головой.

– Генерал пытается сделать границы такими же безопасными, как его дом. Это бесконечная битва.

– Война… – произнес я, делая еще глоток вина. – Это дело хлопотное.

– Более чем хлопотное…

Здесь я должен ненадолго прерваться, поскольку последовавшая за этим тирада оказалась долгой. Настолько долгой, что я начал терять интерес к переводу Игнасио – бесконечному потоку слов, которые так часто слышал и в собственной стране, сожалений о гибели молодых мужчин и доблести той армии, к которой благоволил оратор.

Генерал Чавес вновь завел речь о характере и свободах коренного населения этой страны, которые во многом напомнили мне отношение к неграм в Америке, поскольку у меня сложилось впечатление, что и те и другие вынуждены страдать от рук людей, жаждавших богатства и власти и считавших их не более чем пешками, хоть генералу и хотелось говорить о них, будто о равных, будто их беды вызывали у него сочувствие.

Мне показалось, что он и в самом деле, возможно, взял на себя труд заботиться об индейцах, кочевавших в этих местах, и наверняка испытывал любопытство ко мне, чернокожему, но в остальном его, судя по всему, заботила лишь независимость его собственного народа. Это, конечно же, можно было понять. Кто же не станет заботиться о своих в первую очередь?

Должен сказать, мне часто приходилось слушать подобные рассуждения. Мистер Харпер частенько заводил разговоры о том, что белому человеку необходимо опекать менее развитые виды. На разных светских мероприятиях подвыпившие гуляки в минуты доверия с глазу на глаз говорили мне, что очень переживают за негритянскую расу, потому что