Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

комнате не оставалось ни одного взгляда, не прикованного ко мне. Словами невозможно описать напряжение, повисшее в воздухе. Оно было заметно в мрачности, исходившей от генерала, в злости Тёрлоу, в головокружении, которое вызывала сама церковь с устремленными к звездам стенами, загадочное изящество которой уходило в бесконечность неба над нашими головами. Здесь все было ненормально. Я пытался подобрать слова.

– Ты должен пойти с ним, – сказал Уильям. – Скажи, что пойдешь с ним.

– Я… – я замялся. – Да, пойду, куда ни попросят.

Генерал был доволен. Следующим заговорил Игнасио, переведя взгляд с меня на Тёрлоу.

– Ты… – сказал он Тёрлоу. – Ты тут больше не нужен.

Услышав эти слова, я поднял голову и увидел, что генерал собирается выйти. Один из солдат схватил Тёрлоу за шиворот и потащил к дверям. Тот выл и умолял, но его негодующие крики, как и крики его брата несколько раньше, вскоре затихли вдали. Когда я снова посмотрел в сторону стола, Игнасио тоже готовился уходить. Другой солдат жестом приказал мне встать.

Я оглянулся на Флоренс в поисках поддержки, проявления доверия или хоть каких-нибудь эмоций. Мы не разлучались с тех пор, как отправились вглубь Мексики. Этот момент казался мне очередным разрывом в долгой череде расставаний. Остаться без уверенного и дерзкого Оливера или беспокойной Флоренс, отвлекавшей меня от мрачных мыслей, означало лишиться балласта, который придавал мне устойчивость. Но в ее глазах я не увидел такой же тревоги. Брови были нахмурены, но она улыбалась. Это была безмятежная, странная, отрешенная, но умиротворенная улыбка.

– Не теряй головы, Коулмен.

Вот и все, что сказала Флоренс, и, даже если она играла на публику, притворяясь спокойной ради меня, я был очень благодарен ей за поддержку.

IX

Рассыпанные по небу звезды освещали все вокруг. Мы вышли во дворик за церковью. Если здесь раньше и была растительность, то теперь ее вытоптали, оставив лишь грязь и пыль, и лишь в конце участка виднелись нужник и скамейка под чахлым деревом. Прямо перед нами стоял стол и несколько стульев, на которых, по моему предположению, в теплые вечера вроде сегодняшнего отдыхали солдаты.

– Садись, – сказал Игнасио.

– Прекрасный вечер, – ответил я и последовал его указанию.

Он печально кивнул.

– Хотя в путешествии случались трудности и даже пугающие моменты, должен сказать, что наградой мне послужила возможность увидеть красоту вашей страны.

Я продолжил рассказывать ему о путешествии, о кораблекрушении, о днях, проведенных под солнцем в борьбе с обезвоживанием и постоянном страхе перед возвращением братьев Тёрлоу, но Игнасио лишь однажды окинул меня взглядом, и я понял, что мои слова едва ли способны завоевать его доверие.

– Интересно, мне по-прежнему угрожает опасность? – спросил я. – Что будет дальше?

Игнасио стряхнул пепел с сигареты и продолжил курить. Похоже, он устал от этого вечера, от своих обязанностей – и некоторое время не говорил ничего, полностью отстранившись от разговора. Возможно, ему просто хотелось немного покоя, которому я мешал. Ненадолго я умолк.

– Что ж, – сказал я наконец, вскинув руки, когда ответа не последовало. – Возможно, мы оба понятия не имеем, что таит в себе будущее. Но прошу вас, скажите мне, если узнаете что-нибудь интересное. Я – человек терпеливый, но мне любопытно узнать, зачем нас здесь держат. Если мы можем уйти…

Мне показалось, что Игнасио почувствовал мою нервозность и, возможно, именно поэтому в конце концов решил заговорить – не то из жалости, не то из опасения, что я снова начну многословный экскурс в прошлое.

– Ты ему в диковинку. И говоришь больше, чем остальные. Возможно, он думает, что ты более склонен сообщить интересующую его информацию. Но наверняка я этого не знаю.

– Ему не стоит слишком многого от меня ожидать. Я – что-то вроде самозванца.

– В каком смысле?

– В том смысле, что я очень мало познал на собственном опыте и мне известно меньше, чем большинству других людей. Все, что мне известно, я почерпнул из книг. Из историй, рассказанных не мной.

– В самом деле? – Игнасио подался вперед, сидя на стуле, больше всего заинтересовавшись упоминанием книг. – И что ты читаешь?

Ответить было сложно, словно раскрыть свой секрет, потому что в прежней жизни почти никто не спрашивал, чем я занимаюсь, оставшись один, да, впрочем, никого это и не интересовало. Флоренс и ее мать знали, что я часто провожу время на чердаке среди книг, которые там хранились, но предполагалось, что любое чтение поучительно, поскольку это были труды, разрешенные миссис Харпер: руководства по домашнему хозяйству и этикету. Но были там и другие книги. Например, руководства, связанные с работой мистера Харпера. Я рано начал их читать, еще в Батон-Руже, хотя бы ради практики чтения… Но как же они были утомительны! Нет, больше всего я полюбил литературу. Романы! Все без исключения, которые только мне попадались. Обо всем этом я рассказал Игнасио.

– Я могу рассказать еще, если вас это интересует, – предложил я. – Если вы захотите услышать.

Ответа я ждать не стал.

– Начнем с классики, – сказал я. – У вас в Мексике есть поэзия?

На это Игнасио тоже не ответил, лишь выгнул бровь, но это не помешало пуститься в более подробный рассказ о своих идеях. Я говорил, что даже у нас дома есть поэзия, романтическая и роскошная, произведения Блейка и Шелли, и невероятные рассказы о приключениях, книги о трапперах в прериях, вроде Натти Бампо, или об отъявленных негодяях и женщинах, которых они искушают, вроде Шарлотты Темпл.

С моей стороны было бы упущением не рассказать Игнасио о других произведениях, так тесно перекликавшихся с моим собственным опытом. Труды, когда-то считавшиеся контрабандой, которые я приобрел после войны из собственного жалованья, воспоминания о храбрости такой степени, что я усомнился в их достоверности, когда впервые их увидел.

– Барбер, Роупер, Дуглас, Браун, Уитли, – перечислял я. – И другие. Многие другие. Их истории полны отваги точно так же, как и любые описания приключений мореплавателей или военных подвигов. Я в этом убежден. Эти рассказы людей, стремящихся к свободе… Я прочитал их в полнейшей тайне и исключительно за пределами дома Харперов, но они наполняли меня надеждой в моменты великого отчаяния. Мне бы хотелось со временем прочитать их все. И, между нами говоря…

Тут я сам наклонился к нему, чтобы он расслышал мой шепот, потому что даже в Мексике, вдали от дома, мне казалось, что секрет, которым я собирался поделиться, может навлечь на меня беду.

– Однажды я хотел бы написать собственную историю. Если доживу. Если научусь владеть пером так же, как эти герои. Вот чего я хочу.

Он неловко посмотрел на меня, потом снова устремил взгляд к звездам.

– Что ж, я могу мечтать, Игнасио, – сказал я. – Позвольте мне хотя бы это.

Он поправил штанину и закинул ногу на ногу. Это можно было счесть знаком одобрения.

– Как скажешь, друг мой.

– А вы? – спросил я. – О чем мечтаете вы?

– Я?

Мой