Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

поражение в войне приведет лишь к обнищанию моих соплеменников, ибо система, которую мы знали, исчезнет, а мы, разумеется, без нее станем никем. И все же, даже если они и ошибались, для меня самым большим бедствием было терпеть эти речи раз за разом, словно у меня не было иных интересов, кроме испытаний, выпавших на долю моих соплеменников, или их места в этом мире. Да, мне приходилось учитывать все это в каждом своем решении, потому что забывшегося могли повесить на фонарном столбе или выпороть. Но в такие моменты разве так уж предосудительно беспокоиться не столько о нуждах угнетенных в целом, сколько о собственном выживании? Возможно, мне просто хотелось знать, где находится моя собака или где держат моего нового верного спутника Уильяма и мою подопечную Флоренс. В этот прекрасный вечер в незнакомой стране рядом с генералом мне просто не хотелось слушать о том, как я могу посочувствовать его миссии по изгнанию врагов и спасению страны.

– Ты слушаешь? – спросил Игнасио.

Меня словно иголкой укололи.

– О да! – воскликнул я слишком громко, чем выдал, насколько далек я был в своих мыслях от этого разговора. – Конечно, слушаю.

– Тогда скажи генералу, что ты думаешь, – сказал он. – Он хочет знать. Думаешь ли ты тоже, что у вас есть общая цель остановить мятеж белых и как мы могли бы им сопротивляться. Как это делал ваш народ.

Можно винить выпитое вино или бесконечный труд моего воображения, но у меня не было на этот вопрос однозначного ответа. Он ведь не просто так был генералом? Его дело – разрабатывать планы против врагов. Как я мог быть голосом адской боли, скорби и сопротивления, которые служили основой восстаний моего народа, многие из которых терпели неудачу еще до начала? И в которых я не участвовал. Я ничего не знал о том, что хотел знать он.

– Игнасио, – сказал я. – Пожалуйста, скажи ему… Скажи генералу, что я не могу помочь ему в том, что ему нужно. Скажи, что я ничего не знаю о войне, о сопротивлении, о борьбе вообще. Возможно, я бы мог научить его, чем чистка полированной мебели отличается от чистки неполированной. Или в каком порядке раскладывать приборы на обеденном столе. Я хорошо умею мыть туалеты и считать сдачу, если моя помощь понадобится в каком-то из этих дел, хотя сдается мне, что не понадобится. Но все то, о чем он говорит, выходит за рамки моих познаний, и в этих делах я точно такой же профан, как в астрономии, арифметике или греческом языке. Если я могу помочь ему в чем-то еще, если это не в меньшей степени поможет и моему делу, я готов это сделать. Я хочу только одного: уехать отсюда вместе с Флоренс и, возможно, ее имуществом, которое она просила вернуть ей.

Игнасио моргнул и вцепился пальцами в спинку кресла позади генерала. Воспринял ли он мои слова как оскорбление? Прикажет ли он сейчас казнить меня? И в этот момент произошло нечто примечательное. Я услышал топот ножек и детский смех, и в саду появилась генеральская дочь, гнавшаяся за Оливером. Тот бежал, высунув язык и взбрыкивая лапами на каждом шагу, улепетывая от девочки. Меня он еще не заметил. Я не собирался прерывать эту беседу, которая вполне могла решить мою судьбу.

Несмотря ни на что, я был спокоен. Плечи опустились, сердце забилось более размеренно. Я сказал свое слово. Не оставалось делать ничего – только слушать, как Игнасио повторяет мои слова или в каком-то виде пересказывает их, и наблюдать, как генерал, попивая вино, кивает и смотрит на Оливера, который, обернувшись, наконец заметил меня.

По привычке я хлопнул ладонью по бедру, чтобы привлечь его внимание. Как же я обрадовался, увидев, как он посмотрел на меня, показал зубы в улыбке, завилял хвостом с такой силой, что закачалось все его тело, и без колебаний бросился ко мне. Он ничуть не изменился за то время, что мы не виделись. Его шерсть переливалась в лунном свете. Вскоре он уже встал лапами на мои колени и громко лаял, а девочка ошарашенно смотрела на нас, словно сама связь между мной и этим животным, о котором я так долго заботился, казалась ей невероятной. Дальше пес забегал снова, носясь по саду, роясь в грязи и создавая переполох, а девочка пыталась гоняться за ним.

Игнасио кашлянул, и я снова обратил внимание на него и генерала.

– Значит, генералу ты помочь не можешь? – спросил Игнасио. – И даже беседовать не желаешь.

– Дело вовсе не в этом! – воскликнул я. – Просто я не имею знаний, чтобы говорить о таких делах. О войне и стратегии. О восстании и наших общих страданиях. Уверен, вы сможете ему объяснить.

Но я уже был взвешен. И признан недостойным. Генерал пробормотал что-то себе под нос и разочарованно покачал головой. Его слова были резкими, обидными, и он даже не удосужился посмотреть на меня, произнося их.

– Ты – простой слуга, – произнес Игнасио. – Теперь он это понимает.

Генерал громко фыркнул. Дочь стояла рядом с ним и с завистью смотрела на меня – вернее, на Оливера рядом со мной.

– За ужином твои слова показались ему полными мужества. Но не сейчас.

С этими словами генерал встал, чтобы уйти. Мысли в моей голове путались, но неожиданно в голове всплыли слова Флоренс. Палец, приложенный к виску. «Не теряй головы, Коулмен». Я осмыслил создавшееся положение и рассудил, что нужно сделать, чтобы выйти из этой беседы не никчемным, а ценным. И я решил рискнуть: я сказал ему, что еще не закончил говорить. Что кое в чем я могу ему помочь. Кое в чем, связанном с самым ценным в его жизни. Кое в чем, касающемся самого важного для него человека.

– Генерал Чавес, вы сами видите, что этот пес довольно упрямый. Боже упаси, если он хотя бы по случайности создаст угрозу для вашей дочери. Знаете… Я могу показать ей, как заставить его выполнять некоторые команды. Она заслуживает того, чтобы рядом было животное, не склонное к слишком необдуманным поступкам. Уверен, вы с этим согласитесь. Но понадобится пара уроков. Позвольте мне помочь ей.

Игнасио переводил, обращаясь одновременно и к отцу, и к дочери, а они оба внимательно слушали. Лицо генерала оставалось бесстрастным, пока Игнасио передавал ему мое предложение. Но когда я закончил говорить, девочка обернулась… и улыбнулась. Судя по всему, предложение если и не привело ее в восторг, то хотя бы заинтересовало.

– Papa, me gustaría mucho[8].

При виде столь неожиданного проявления радости генерал удивленно вскинул брови. Он одобрительно пожал плечами, и этот жест, возможно, избавил меня от более жестоких последствий.

– Puedes quedarte. Tengo asuntos mas graves que atender[9].

В голосе Игнасио прозвучала нотка удивления.

– Ты должен остаться с ней здесь, – ровным тоном