Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

томиться молча, но Игнасио, человек, забравший Оливера, а теперь сидевший на дальнем конце стола рядом с генералом, лишил меня такой возможности.

Взмахом руки он потребовал моего внимания.

– Генерал интересуется, не обращались ли с вами дурно, – сказал Игнасио.

Стук приборов и болтовня за столом сначала стали тише, а потом и вовсе замолкли.

– Он знает, как часто людей вроде вас… – Игнасио не сразу подобрал слово. – Угнетают люди вроде Тёрлоу.

Он обернулся к Чавесу в поисках подтверждения, но в ответ увидел лишь безразличное выражение лица и услышал несколько тихих слов, которые Игнасио тоже передал нам:

– Эти двое хуже большинства. Как же их назвал генерал…

– Отребье, – произнес Уильям, сидевший рядом со мной, предлагая свой вариант перевода. – Это слово – «отребье».

Я утер губы салфеткой и позволил себе немного оживиться.

– На самом деле, я просто рад, что остался в живых. Да еще и могу наслаждаться таким ужином.

Не глядя на Чавеса, Игнасио перевел, и по кивку генерала болтовня в зале возобновилась. Девочка не старше шести лет подошла к Чавесу, и он посадил ее на колени. На ней было великолепное белое платье, а блестящие каштановые волосы были стянуты в тугой хвостик. Чавес покачал девочку на коленях, не прерывая ужина, и я понял с кипящим негодованием, которое был не в силах полностью сдержать, что именно этой девочке и подарили Оливера. Наверняка то была она. Генерал щекотал ей нос, угощал с собственной ложки, а остальные смотрели на нее с выражением, которое я поначалу принял за страх. Да, почему-то я злился на это несомненно любимое дитя, но сумел взять себя в руки. Мой взгляд скользил вдоль стола, с солдат на Уильяма, на Флоренс, теперь снова сидевшую у стены и тихо евшую среди деревенских женщин, которых она не знала и не понимала, и, наконец, на братьев Тёрлоу, которые, стиснув зубы, снова смотрели в мою сторону. Я вежливо улыбнулся. Я ел так, словно каждый кусочек был бесценным даром.

Эймос Тёрлоу воспользовался случаем высказаться.

– Если никто не хочет защищать нас с братом, то это сделаю я, – произнес он достаточно громко, чтобы услышали все. – Мы – не отребье. Мы не совершили ничего дурного. Полагаю, просто возникло недоразумение.

– Недоразумение? – удивился Игнасио. – Ввоз беспомощных людей в нашу страну? Подкуп французских солдат, попытки обойти нашу власть ради прибыли? Вы утверждаете, что ничего этого не было?

Эймос поморщился и недоуменно покачал головой.

– Именно так. Это все ложь.

– Выходит, наших солдат обманули собственные глаза. Все эти склады, которые они находили, идя по вашим следам. Заброшенные, но полные грязной женской и детской одежды. Показания граждан, которые видели, как вы оставляли то, что считаете «имуществом», французам, пытавшимся захватить нашу страну. А как быть с теми храбрыми и честными работягами, которые подвернулись вам под горячую руку и были изувечены, когда пытались сопротивляться?

На это Эймосу было нечего ответить.

– Вот что я думаю, – сказал Игнасио. – Президент Хуарес хотел бы искоренить столь вопиющие преступления в стране, и, в соответствии с его пожеланиями, генерал намерен наказать вас в назидание жителям Багдада и штата Тамаулипас. Поэтому вы сидите в кандалах, как вы того и заслуживаете. И это только начало.

Женщины, сидевшие на стульях позади нас, рассмеялись. Едва ли это было вызвано услышанным, но так показалось. Эймос поспешил заговорить, перекрикивая их, хоть поначалу и заикался немного, потрясенный этими словами. Но все же ему не терпелось высказаться.

– Это все ложь. Я имею право защищаться. Это не суд!

– Позвольте мне? – произнесла Флоренс от дальней стены, к великому ужасу Эймоса. – Нас с Коулменом держали в его доме в Багдаде. Предполагаю, что мы не первые оказались в той комнате под замком.

– Вечно ей неймется! – буркнул Сайрес.

– Это она злодейка! – вторил ему Эймос. – Это ее нужно заковать!

– Однако я свободна, – повысила голос Флоренс. – А эти цепи вас, судя по всему, очень тяготят.

Последовала словесная перепалка с разных сторон, пока генерал медленно и спокойно не обратился к Игнасио. Игнасио обратился к братьям:

– Он вас больше слышать не желает.

Генерал указал на них, понуро сидевших бок о бок, и покачал головой. Игнасио продолжил, подбирая слова:

– Пресловутые братья Тёрлоу не произвели на него впечатления. Он… как же это?..

– Разочарован, – подсказал Уильям.

– Да, разочарован. Особенно тем, который дурак. Поэтому он свободен.

Сайрес с болью и замешательством в глазах посмотрел на брата.

– Куда мне идти? – спросил он.

Сильный порыв ветра, налетевший через каркас потолка над нашими головами, в мгновение унес все тепло этого вечера. Генерал Чавес, положив руку на плечо Игнасио, прошептал короткое распоряжение, и один из солдат, сидевших в центре стола, встал и схватил Сайреса за лацканы.

– Убери руки! – потребовал Сайрес, но тщетно.

– Не обязательно так поступать, – произнес Эймос, пока его воющего брата выводили на улицу.

– Он приказал молчать, – напомнил Эймосу Игнасио. – Советую слушаться генерала.

На миг я краем глаза заметил Флоренс, сидевшую с довольно радостным видом. Происходившее за ужином, особенно обращение с Сайресом, она, судя по всему, считала развлечением.

– Он убьет тебя, если снова подашь голос, – сказал Эймосу Уильям. – И будет рад, если ты решишь проверить, всерьез ли он это пообещал.

Дочь генерала с интересом разглядывала нас, качая ногой, как маятником напольных часов. Ее волосы были схвачены красивой ярко-красной заколкой, которая сверкала, резко выделяясь в тусклой комнате. Она откусила кусочек куры, а когда на колени упал рис, просто сказала: «Папа!», и генерал щелкнул пальцами одной из женщин у стены. Та быстро подбежала с салфеткой в руке и смахнула рис с коленей девочки.

– Уведи ее, – сказал генерал по-испански.

Девочка поцеловала генерала в щеку, встала и бросилась к двери, а женщина побежала за ней, умоляя не спешить. Мольбы явно не были услышаны.

Когда она ушла, внимание генерала переключилось на Уильяма. Судя по всему, его заинтересовали реплики проводника во время разговора, непрошеные и до сих пор не вызывавшие замечаний. Он указал на Уильяма вилкой.

– Индеец говорит без спроса. Твое племя, – сказал Игнасио. – Генерал хочет знать, из какого ты племени.

Уильям тянул время, ковыряясь вилкой в тарелке. По полу, спеша скрыться из вида, прошуршал таракан.

– Тебя очень ценят, верно? – спросил Игнасио. – Почему генерал ничего о тебе не знает?

– Возможно. Я вырос вдали от своего племени. Мой отец был белым…

– Значит, назови племя матери.

– Они называются тиканватик.

– А… Тонкава, – передал Игнасио генералу.

В этом слове был скрыт какой-то непонятный мне горький смысл, потому что взгляды всех солдат за столом оказались прикованы к Уильяму. Даже женщины, давно сидевшие молча вдоль церковных стен, громко зашептались.

– Генерал хорошо их знает, – сказал Игнасио. – Они язычники, верно? И едят людей?

Генерал оскалился и щелкнул зубами, и от этого звука некоторые солдаты вздрогнули, отведя глаза.

– Он хочет знать, не ошибается ли, – добавил Игнасио. – Не ложны ли эти слухи.

Уильяму не хотел ничего говорить. Вилка чуть подрагивала в его руке, и он