Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

на проезжающий караван, помахали руками, на что я ответил, и пошли своей дорогой. По обе стороны от дороги, несмотря на зной, на полях работали крестьяне в скрывавших лица соломенных шляпах. Они пахали землю, закинув за спины узелки.

– Вот у кого выдался приятный денек, – сказал я Флоренс. – Возможно, и нас ждет то же самое.

Флоренс недоверчиво прищурилась.

Эймос, вглядывавшийся через головы солдат, кивнул брату и сообщил, что видит вдали крепость.

По одну сторону от дороги насколько хватало глаз тянулись виноградники, по другую зеленела пышная растительность. Дети играли возле небольшого ручья, судя по всему рукотворного. Караван преодолел его по деревянному мосту. Но все это бледнело в сравнении с видом, открывавшимся впереди. Участок, раскинувшийся перед нами, больше напоминал деревню. Небольшие каменные дома с белеными стенами возвышались над землей, словно огромные игральные кости. Вокруг было много конюшен, перед казармами солдаты играли в карты, пожилая женщина чистила солдатский сапог, закинув ноги на табурет.

И посреди всего этого стояло великолепное здание – церковь, каких я никогда прежде не видел: ее оштукатуренные стены были цвета облаков, а в арку мог бы пройти даже слон. Но самым любопытным в этом здании была его крыша. Купол, венчавший церковь, был поврежден и лишился такого количества камня, что напоминал мираж – голый скелет шпиля казался настолько хрупким, что я с трудом понимал, как он выдерживает даже слабый порыв ветра. Долго ли еще простоит вся эта конструкция? Но сооружение не собиралось разваливаться, и из-за широких просветов между уцелевшими частями становилось понятно, почему все здание действительно напоминало клетку.

Караван остановился. Солдаты, не говоря ни слова, выпрыгнули из фургона. Лошадь, запряженная в наш фургон, фыркнула с такой силой, что под нами дрогнул пол.

Потревоженный Оливер залаял, и я снова услышал над ухом голос Флоренс. Она была так близко, что я чувствовал тяжелое дыхание и соленый запах пота.

– Тебе никогда не хотелось просто исчезнуть? – спросила она, не сводя глаз с Клетки. – Как мне этого сейчас хочется! Просто оказаться где-нибудь подальше отсюда.

– Исчезнуть… – я задумался.

Поначалу у меня не было ответа, потому что место возницы опустело и я мог видеть раскинувшуюся перед нами пустыню – мечту пейзажиста, полную насыщенных оттенков, невысоких волнистых холмов, спокойной красоты, которую я легко мог представить себе уже перенесенной маслом на холст и оправленной в позолоченную раму. Настоящий шедевр, который могло бы приобрести какое-нибудь знатное семейство. Только спустя еще мгновение любования этим видом я снова обернулся к Флоренс. Я подумал о воспоминаниях, посетивших меня в воде несколько часов назад, о моментах, в которые желал оказаться невидимым, но вдруг оказывался на виду, однако большую часть жизни я желал обратного, но меня не замечали даже такие, как Флоренс, поэтому прямой ответ лишь усилил бы неопределенность. Решив, что лучше воздержаться от честного ответа, я снова взял на себя обязанность поддержать ее.

– Возможно, в самые темные моменты своей жизни. Но здесь, вокруг нас, я вижу только свет. Здесь красиво, разве не так? Возможно, нам стоит перед этими людьми вести себя уверенно. Сохранять ясность ума. Вам не кажется?

Она снова прищурилась.

– Кажется, выбора у нас нет. Верно?

Она была права, но у меня не было времени сказать об этом. На мое плечо легла рука солдата.

Нас вереницей провели мимо Клетки, и мы оказались позади здания. Вдоль узкой дорожки тоже стояли маленькие глинобитные домики вроде тех, что мы видели раньше, только какое-то время среди них не было никакого движения. Только когда солдат остановился, глядя на какой-то мусор под ногами, я сам опустил глаза и увидел на земле что-то блестящее. Вещество достаточно густое, чтобы привлечь солнечные лучи, имело цвет сургуча, которым мистер Харпер всегда запечатывал конверты. Но это был не сургуч. Скорее, это была кровь – дорожка тянулась к дверям здания, петляя и прячась между клочковатой травой.

Я счел своим долгом промолчать. Оставаться спокойным. Но все это оказалось напрасно, как только навстречу нам попались солдаты, один из которых, юнец без рубашки, на вид лет шестнадцати, толкал перед собой переполненную тачку. Рубашкой он обмотал голову. Рядом шагал солдат постарше в полном обмундировании. Вокруг них вились полчища мух, от которых они даже не могли отмахиваться.

– Боже правый! – воскликнула Флоренс. – Ну и вонь!

Когда они поравнялись с нами, отвести глаза от содержимого тачки было невозможно, и это воспоминание, вне всякого сомнения, останется со мной навсегда. Два тела. Белые – я решил, что это были французские солдаты. Их конечности свешивались через борта, касаясь травы. Рты были распахнуты, части зубов недоставало, окровавленные подбородки покрыты щетиной, тела лежали одно на другом. Казалось, напоследок их решили унизить, свалив в тачку и увезя бог знает куда.

Флоренс рядом со мной вырвало, да и я сдержался не без труда. Один из наших конвоиров обернулся, коротко что-то сказал и отвернулся, снова уставившись на дорогу перед нами.

Когда я спросил, что он сказал, Уильям ответил не сразу, подбирая слова.

– Он сказал… – начал он сдавленным голосом. – Он сказал, что их скормят стервятникам. Что, как и от нас, от них ничего не останется уже к закату.

* * *

Прошел час, как мы сидели взаперти. Нас держали в загоне для животных далеко за церковью, куда деревенский шум почти не долетал. Компанию нам составлял одинокий спокойный боров, которого, похоже, готовили к забою. Не раз до нас доносился детский смех и в щели между досками мелькал любопытный глаз, который тут же исчезал, и смех затихал где-то в направлении деревенской площади. В загоне стояла лохань с водой, из которой нам было велено пить, но в ней спал боров, и никто не решался покуситься на его владения и отведать грязной воды, в которой он плескался.

Флоренс сидела, прислонившись к стене загона. Ее платье снова испачкалось, словно мы и не купались в ручье несколько часов назад, и я передал ей Оливера, просто чтобы протереть глаза и не уснуть – темнота в загоне сулила отдых после очередного дня в пути.

– Только не вздумай спать, – сказала Флоренс, почесывая Оливера за ушами, чтобы он успокоился. – Сам же говорил, что нужно держаться. К тому же ты всю дорогу мог отдыхать.

– Отдохнешь тут, когда рядом воняют солдаты, а эти уроды Тёрлоу всю дорогу буравят меня взглядами.

– Они и сейчас на нас смотрят.

– Не говорите так.

– Сам посмотри.

– Флоренс, пожалуйста.

– Я смотрела, и ты посмотри, – прошипела она.

Любопытство взяло верх, и я взглянул в их сторону. Разумеется, Сайрес Тёрлоу смотрел на нас сычом. Было в этом человеке что-то странное – неровный череп, небольшое сходящееся косоглазие, и я испугался, что он страдал от какого-нибудь недуга, связанного с идиотизмом. Я поспешил указать на свинью, чтобы рассеять подозрения