Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

Впереди одетые в лохмотья дети, измазанные сажей, просеивали породу. Вокруг стоял бесконечный шум. Люди выкрикивали распоряжения, точили кирки, чистили котелки. «Как скоро он попросит меня помогать и им?»

Под стук молотка по металлу они собрались в палатке – еще один этап в бесконечной череде действий, необходимых для выживания. Единственным отличием на этот раз было то, что она пристально разглядывала привезенные припасы, примечая, что взять с собой, когда настанет время побега.

– Джун, – сказал Уайатт вечером, сидя с закатанными по локоть рукавами и держа в одной руке галету, а в другой – жестяную чашку с виски. – Должен тебе сказать, что капитан Диас пообещал мне еще больше земли за выполненную работу. Много акров. Он сделает состояние на этом руднике, и, если все пойдет хорошо, я могу рассчитывать на свою долю. Но предстоит сделать еще многое. Местность здесь такая сложная, а пространства так огромны, что они едва способны удерживать под контролем собственную территорию. Могу только представить себе, сколько еще рудников мы откроем, когда я соберу экспедицию и смогу как следует изучить эти места.

При этой мысли между бровями Уайатта пролегла глубокая морщина.

– Но в первую очередь я должен сделать все, чтобы умилостивить Диаса. Только если мы позаботимся о нем, он позаботится о нас. Он даст нам не только защиту от императора и язычников, но и контракты на все последующие работы и богатства, с ними связанные. Он справедлив, но я понимаю, что в первую очередь его заботят собственные интересы…

Она уже лежала на расстеленных одеялах, надеясь, практически умоляя, чтобы он наконец лег и отключился. Но теперь он начал разглагольствовать о рисках своего нынешнего предприятия, перспективах, недоверии к тем самым мексиканцам, которых только что нахваливал. Она нетерпеливо смотрела, пока он доедал галету и допивал виски. После этого он закрыл вход в палатку.

Потом он лег рядом, прижавшись к ней.

– Отдыхай, – произнесла Джун, закрывая глаза, когда Уайатт, словно последовав ее предложению, устроился рядом под одеялом, положив голову ей на грудь.

– Так и сделаю. Знаю, я сегодня очень унизил тебя. Но я просто должен сказать… Прости меня за сегодняшнее поведение. Я поступил неправильно, но собираюсь все исправить. Послушай, мне дают столько земли, что… Забудь о том доме, который я собирался построить. Что, если будет другой? Да, второй дом. Твой собственный, Джун! Ты сможешь уходить туда, когда захочешь. Мы можем спроектировать его так, как ты захочешь. Построим его прямо рядом с нашим общим домом.

Всегда, всегда он сулил награду, чтобы принудить ее к послушанию. Все его слова ничего не станут значить на следующий день, когда Уайатт снова погрузится в работу, во все эти задания, дела и обязанности обитателя пустыни, которые давали ему возможность быть в ладу с собой, почувствовать себя взрослым.

– Собственный дом? Я буду счастлива, Уайатт.

Он положил руку на грудь Джун, сунул голову ей под мышку и медленно, но верно позволил виски убаюкать себя.

– Еще кое-что… Я хочу назвать этот рудник в твою честь. Если разрешат. Что ты на это скажешь?..

Время замедлилось, и она принялась считать секунды, убегавшие с каждым дуновением ветра, приоткрывавшим вход в палатку, чтобы впустить ночную прохладу, с каждым обрывком слов, доносившихся из окружающего лагеря.

– Джун… – его глаза шевельнулись под закрытыми веками.

Сердце Джун забилось так быстро, что она испугалась, как бы Уайатт не проснулся. Но тут, словно услышав ее молитвы, он захрапел.

Вскоре он уже что-то бормотал себе под нос, мечась во сне, и, выбрав момент, она со всей возможной осторожностью выскользнула из его объятий.

– Ты же знаешь, мне иногда нужно вставать по ночам, – произнесла она, намекая на необходимость сходить в туалет.

Слова прозвучали достаточно тихо, чтобы не разбудить его, но достаточно громко, чтобы дать ей предлог. Она схватила сумку, которую держала под постелью, отыскала возле импровизированного туалетного столика кувшин с водой, потом прихватила немного соленой говядины и сухарей, которые приготовила с вечера, завернув в запасную блузу.

Уайатт не шелохнулся. На миг она решила взглянуть на него в последний раз: на бороду, которую он так тщательно разглаживал, на обтянутую рубашкой грудь, на спутанные пряди рыжих волос, закрывавшие глаза. Но у нее не было времени долго думать об этом. Она уже ушла от него. Ушла из этого места раз и навсегда, готовая наконец вернуть себе ту жизнь, которую у нее украли.

Выйдя из палатки, она шагала осторожно, словно любое неверное движение могло выдать мистеру Харперу ее отсутствие, разбудить его и дать возможность поймать ее. В жизни она так не боялась, но в то же время не испытывала такого восторга. Вскоре как-то буднично лагерь превратился в тихое журчание голосов за спиной, а немногочисленные огоньки костров, которые она видела, оборачиваясь, чтобы убедиться в отсутствии погони, стали напоминать просто цветные точки в бескрайней темноте.

С самого начала она мысленно проложила маршрут, знала все ориентиры – Айзек рассказал ей все, что нужно, и она не забыла ни единого слова, – но, оказавшись в пустыне в полном одиночестве, в очередной раз осознала, почему они путешествовали караваном, почему отправились в путь все вместе. О чем она думала, пустившись в дорогу одна? Без сопровождения, без возможности защититься. Но Джун подумала об Айзеке. Она вызвала в голове воспоминание об их первой встрече перед тем, как они перешли мексиканскую границу, и его уверенность пробудила в ней особое чувство – надежду. Чувство, что жизнь может быть иной.

Кто знает почему, но она вдруг вспомнила, среди множества прочих вещей, которые осознала в тот короткий миг с Айзеком, что он так и не повторил название того перекати-поля, которое они видели. И в этот момент ужаса и восторга ей показалось даже уместным, что это название само всплыло у нее в голове так внезапно, что она вздрогнула: иерихонская роза. В тот момент ей показалось, что решение бежать от Уайатта освободило это название в памяти, подтвердило правильность решения и придало ей смелости, чтобы наконец по-настоящему, окончательно обрести свободу.

Иерихонская роза.

Пусть она символизирует все, что ждет Джун в той новой жизни, которую уготовал ей Айзек. В новой жизни, которая заменит нынешнюю. Это сухое растение, возрождающееся во всем великолепии. Да, иерихонская роза будет означать для нее новое начало.

Ее возрождение.

VIII

Нас схватили и запихали в крытый фургон прежде, чем мы успели спросить почему. Оливер сидел у меня на коленях, Флоренс – рядом со мной, Уильям Фри – по другую руку, а двое охранявших нас солдат уселись позади возницы, положив винтовки на колени. Один из них был еще совсем ребенком и мирно спал, тоненько посапывая. Ни он, ни его напарник, который и сам был готов вот-вот