Читать книгу - "Закат культа саморазвития: Как перестать улучшать себя и найти свой способ жить. От Сократа до наших дней - Алексей Соловьев"

оснащенности культурной среды позволяет организовать себе достаточно хорошую в бытовом плане жизнь. Вместе с тем нарастает множественный кризис с гораздо более радикальным уровнем неопределенности, который лишает возможности жить без перманентной тревоги о будущем даже в ближайшей перспективе. Все эти обстоятельства побуждают современного человека заниматься своим ментальным здоровьем с особым интересом и тщательностью.

При этом не всякая встреча с психотерапевтом подразумевает глубокую работу по изменению жизни. Формально она может называться сеансом психотерапии, но реальные запросы людей бывают разными: одним нужна помощь в проживании кризиса, другим — поддержка в принятии решения, а третьим — пространство, где его внимательно выслушают без осуждения и поспешных советов.

Например, знакомый психоаналитик рассказал мне о женщине средних лет, которая уже не один год регулярно посещает его для того, чтобы выговориться по поводу семейных проблем. При этом она не собирается ни разводиться, ни как-то иначе перестраивать жизнь, чтобы сделать ее более комфортной для себя. В такой ситуации помогающий специалист превращается в «друга на час», с которым можно поговорить по душам и гарантированно получить 50–60 минут внимательного слушания.

Нечто подобное происходит в новых реалиях, когда люди находят утешение в общении с большими языковыми моделями, известными как искусственный интеллект (ИИ) или нейросети и выполняющими функции компаньонов и психотерапевтов. Многие даже уверяют, будто это дает терапевтический эффект. Люди, которые считают, что «психотерапия — это болтовня за деньги», могут вполне оказаться среди тех, кто готов томными зимними вечерами общаться с ИИ как с психотерапевтом и не видит в этом ничего зазорного. Это бесплатно, а кроме того, «диалог с нейротерапевтом» можно инициировать в любой момент без необходимости ждать приема в назначенное время и платить кровно заработанные за потенциально бесполезные разговоры. Вот что пишет одна из тех, кто решил попробовать «психотерапию с ChatGPT»:

На этом фоне общение с ChatGPT — анонимным, бесплатным, вежливым и доступным 24/7 — кажется идеальной альтернативой. Это «низкий риск»: ИИ не осудит, не перебьет, не выкажет недоверия [112].

Современный человек выбирает психотерапию не только потому, что слышит о ней повсюду или друзья и коллеги рекомендовали ему попробовать. Он оказался в ситуации, когда индивидуализм укрепляет мировоззренческие позиции нарративов, в которых забота о себе перестает быть всего лишь естественным проявлением личной ответственности по отношению к своей жизни и выражением стремления жить достаточно хорошо. Эмпатичные помогающие специалисты и многообразная литература по любой теме, а также генерация образов счастья, успеха и бесконечная распаковка товаров, купленных на маркетплейсах, побуждают современного человека вновь и вновь пытаться обрести себя, личную гармонию, открыть подлинное «Я» и «стать собой», как завещали маркетологи из винтажной рекламной кампании Sprite. Однако дело не только в общей атмосфере избыточной психологизации медиапространства и психоцентрической оккупации внутренней жизни. Как и в случае с телесными практиками, психологизация затрагивает самые разные продукты и услуги, не имеющие прямого отношения к психотерапии. Это означает, что «психология продаж» и «нейромаркетинг», «экономика внимания» и «лояльность бренду» оказываются тесно связаны с работой по продвижению товаров и услуг. Достижения в нейробиологии не только способствуют лучшему пониманию того, что происходит в голове у зависимого человека и как специалист может ему помочь, но еще и усиливают эту зависимость, превращая любителя провести время за компьютерными играми в десоциализированного лудомана-хикикомори [113], который категорически отказывается нести ответственность за принимаемые решения и хочет все свободное время проводить в цифровой среде.

Психолог, выступающий в роли поставщика услуг, чаще всего участвует в рыночной экономике как самозанятый. Ему нужно не только предоставлять помощь потенциальным клиентам, но и управлять своим мини-бизнесом, где он и маркетолог, и контентмейкер для своих блогов в соцсетях, и продавец, работающий над уникальным коммерческим предложением, участвующий в жестокой конкурентной борьбе с коллегами, так как в последние годы предложение превышает спрос. Эта ситуация кажется естественной и вполне понятной в рыночном обществе. Однако именно в контексте осмысления заботы о ментальном здоровье возникает ряд трудностей и противоречий в связи с тем, что специфика оказания психотерапевтической помощи исключает, например, такие вещи, как удержание клиента ради получения прибыли или преобладание экономических мотивов над гуманистическими, выражающимися в стремлении помогать человеку справляться с душевными страданиями. Представление помогающих специалистов как исключительно «оказывающих услуги» осложняется еще и тем, что появляются агрегаторы в качестве посредников между поставщиками и потребителями.

Необходимость упаковки психологических услуг в рыночное предложение отражает сложную динамику взаимодействия специалиста и клиента, когда первый искренне хочет помочь второму улучшить свое ментальное здоровье, преодолеть личностный кризис или проблемы в семейных отношениях. Однако вместе с тем один человек пытается заработать, а другой оказывается перед сложным выбором — заплатить больше в надежде получить профессиональную помощь или обратиться к начинающему специалисту за меньшие деньги и подвергнуть себя риску. В одной из социальных сетей помогающие специалисты отвечали на вопрос коллеги: «Что вы будете делать, если перестанете работать психологом?» Разброс креативных решений и вариантов ответов был внушительный — от возвращения в сферу информационных технологий или нефтяную компанию до проведения экскурсий и даже магических ритуалов. Психологу нужно постоянно повышать квалификацию, проходить обучение, расширять набор компетенций при помощи супервизий и интервизий [114] и тратить денежные средства на личную терапию, в связи с чем он повышает стоимость услуг, потому что все эти способы укрепления конкурентных преимуществ соответствуют логике рыночного мышления и человека, вынужденного быть предпринимателем самого себя в новых реалиях современной культуры.

Однако остается главный вопрос: помогают ли психотерапия и психологическое консультирование в заботе о ментальном здоровье и решении различных экзистенциальных проблем, возникающих у современного человека, отличающегося эмоциональной хрупкостью под давлением стресса и нарастающей турбулентности эпохи «текучей современности»? И здесь нельзя ограничиться ответом «да» или «нет», потому что любой сложный вопрос требует детализации и понимания всех обстоятельств, в которых можно констатировать тот или иной результат.

В опыте заботы о себе общение с психотерапевтом представляет собой не просто беседы по душам, подобно вечерним разговорам с подругой или родственной душой в лице эмпатичного коллеги. Здесь явно происходит нечто иное, о чем свидетельствуют современные нейроисследования. Психотерапия — это больше, чем «разговоры». С точки зрения современной нейробиологии это процесс, способствующий направленной нейропластичности. Исследования с помощью фМРТ (функциональной магнитно-резонансной томографии) и ПЭТ (позитронно-эмиссионной томографии) подтверждают: когда в ходе психотерапии человек меняет свои убеждения, в его мозге перестраиваются нейронные связи. Так, исследователи эффективности когнитивно-поведенческого подхода при большом депрессивном расстройстве пришли к выводу:

Как и антидепрессанты, когнитивно-поведенческая терапия (КПТ),