Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

Когда дни казались бесконечными и она теряла всякую надежду, эти последние слова звенели у нее в голове: «Не останавливайся».

На следующий раз он приехал торговать с Хайсмитом и другими, сидя в фургоне с колесами такой высоты, что они доходили до груди взрослому мужчине. Покончив с делами, он сказал, что привез ей кое-что особенное, и, когда люди разошлись, за одним из этих колес они оба поддались безумству, рожденному их страстью друг к другу. Схватив Джун за платье, он привлек ее к себе, и только после того, как их губы встретились, когда запах табака ударил ей в нос, а пальцы крепко сжали ее бедра, когда он прижался к ней и встретился с ней взглядом… Только тогда она сказала, что готова. Что больше не может жить молитвами о приезде брата и оставаться во власти Уайатта Харпера. Она хотела отправиться в земли Айзека, отведать той жизни, к которой так давно стремилась. Только после того, как она закончила свою речь, она заметила Керкланда Мейса, гнавшего коз на пастбище. Он стоял и смотрел, как они обнимаются. Уголок губы у него подергивался, а рот был разинут так широко, что был виден маленький узелок, висевший глубоко в горле.

Когда фургон Айзека уехал, Джун вернулась в палатку Уайатта, словно решила наказать себя сама. Она села на табурет возле его рабочего стола и стала ждать. Когда он вернулся поздним вечером, по боли в его взгляде, по тому, как он то и дело прикладывал ладонь к груди, она поняла, что ему все рассказали. Оставался лишь один вопрос: каким будет наказание? Как сильно он повысит голос? Как сильно ударит? Сколько времени ему понадобится, чтобы расстегнуть ремень и отхлестать ее?

Но ничего этого не произошло. Он опустился перед ней на пол, словно усталый школьник, соскучившийся по матери. Пыль поднималась над ним горьковатым облаком, от которого перехватывало дыхание и слезились глаза. Он опустил голову ей на колени, уткнувшись лицом в хлопковый подол платья, и застыл, тяжело дыша, втягивая в себя запах ткани, запах Джун, словно выкачивая кровь из открытой раны.

– Сегодня же собираем вещи и завтра утром уедем, – наконец сказал он настойчивым тоном. – Теперь будем жить на рудниках. Там серебро, Джун. И мы его отыскали!

Все утро, пока они ехали, он вел себя нарочито любезно, говорил уверенно, часто касался ладонью ее затылка. Прошла неделя после приезда Айзека. Самая долгая неделя в ее жизни.

– Я уже огородил землю под наш новый дом. Уйдет год и понадобится помощь, чтобы сделать его жилым, но вместе мы справимся. Мы всегда справлялись.

«Новый дом, – подумала она. – После всех усилий, затраченных на предыдущий…»

– У нас уже был небольшой милый дом, – осторожно произнесла она. – Тебе он не нравился?

Он расхохотался.

– Жалкая лачуга. Курам на смех. Нельзя было позволять тебе с тем негром строить его без моего надзора. Новый будет во всех отношениях лучше.

Прошел уже час. Вдалеке уже виднелся рудник – люди размером с муравьев и лошади размером с жуков. Она могла представить себе, как скоро они въедут на пыльный участок с разбросанными кирками и лопатами, где люди, унылые люди, занимаются унылой работой, таская мешки с породой на спинах и на хлипких тачках под наблюдением солдат, сидящих верхом на лошадях с видом надсмотрщиков, которыми они, по сути, и были. Жалкое зрелище, но не более жалкое, чем все, что она видела за последние пару лет. На карте не осталось места, которое обозначило бы всю глубину ее мучений. Она ничего больше не могла поделать, только прикрыть ладонью лицо, чтобы избавиться от лежавшей на нем печати боли. Наконец… Наконец она заговорила.

– А если я не хочу? – спросила она.

Голос прозвучал тихо, но она постаралась, чтобы каждое слово отчетливо прозвучало сквозь топот копыт и перестук содержимого фургона.

– Что-что? – удивился Уайатт.

– А если я не хочу уезжать? Я ведь свободна, разве нет? Если я не хочу ехать на этот твой рудник, Уайатт?

Поводья натянулись. Фургон отчаянно скрипнул, а лошади едва не запнулись от неожиданности. Уайатт тяжело дышал. Как и накануне вечером, она решила, что сейчас он ее ударит. Но, как и в тот раз, этого не произошло. Вместо этого он опустил поводья, закинул ногу на ногу и кивнул на обочину дороги.

– Вылезай.

От удивления она потеряла дар речи.

– Разве ты не этого хочешь? Сидишь тут, ноешь, словно вздорный и плаксивый ребенок, желающий избавиться от моей опеки. Так иди. Тебя никто не держит.

– У меня нет ничего своего…

– Потому что все, что у тебя есть, принадлежит мне. Это я забочусь о том, чтобы у тебя были еда и защита от опасности. Я спас тебя от войны и привез туда, где ты можешь обрести хотя бы подобие свободы. И вот чем ты мне отплатила? Месяцами без конца жалуешься на несчастную жизнь.

Уайатт засмеялся, но остановился и, наконец, повернул к ней мокрое от пота лицо с искусанной насекомыми шеей. Взгляд его был так холоден, что она окончательно застыла на месте.

– Ты хоть себя со стороны видела? С горя превратилась в старую ведьму. Болтаешься без дела по лагерю, словно бродяга, путаешься бог знает с кем. А я позволяю тебе поступать так, как ты хочешь. Ты разве не видишь? Я ведь дал тебе свободу. Но, возможно, этого недостаточно, чтобы ты поняла, как отчаянно нуждаешься во мне. А теперь – вылезай.

В очередной раз он показал ей, какой выбор стоит перед ней.

– Подумай над своим поведением или возвращайся в лагерь. В любом случае – вон из моего фургона! Поняла?

Она поняла. Еще даже не выбравшись из фургона, она уже сделала выбор.

Джун пошла за фургоном к руднику. Колеса ритмично поскрипывали всегда где-то рядом, потому что Уайатт не давал ей сильно отстать. Только не это. Он время от времени оборачивался, чтобы не упустить ее из виду. Она знала, что он готов в любой момент развернуться и забрать ее, прояви она хоть малейшее намерение вернуться в лагерь. Когда он остановился, она наконец смогла нагнать его. Он разгружал фургон, уже поостыв после своей вспышки. Довольно скоро она снова оказалась в распоряжении Уайатта. Ее представили каким-то незнакомым людям, белым, недавно приехавшим в Мексику, солдатам, которым была обещана помощь, ее помощь, если будет нужно постирать мундиры или почистить лошадей. Их командиру, капитану Диасу, о котором рассказывал Уайатт, не терпелось с ней познакомиться. Это был приземистый широкоплечий мужчина, одетый лучше остальных людей в этом неприветливом месте, и, хотя по-английски Диас говорил плохо, он приветствовал ее энергичным поклоном, и это внезапное проявление дружелюбия совершенно не вязалось