Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

она прекрасно понимала свои чувства – от сдавленного горла до гулкой боли, отдававшейся в ногах день за днем при каждом шаге. Она была в бешенстве. Злилась на Селию за преклонение перед Сэнди и Толавером Боулзом. Злилась на Уайатта за то, что тот полностью полагался на нее во всем, что касалось еды и одежды, и нуждался в ней, чтобы сохранить рассудок в мире, где здравый смысл был в дефиците, а для нее и вовсе отсутствовал. Злилась на трусость брата, не пожелавшего сбежать, когда представилась такая возможность. Злилась на бесконечную череду неудач и на памятник безнадежности в виде гор за ее спиной и бесплодной пустыни перед ней. Злилась на всех негров, смирившихся с этим местом, и на белых, которые каким-то образом, несмотря ни на что, процветали, как обычно.

– Я заслужила право злиться точно так же, как заслужила право быть самой собой, Селия. Почему бы тебе не отнестись к этому с уважением и не оставить меня в покое?

Селия, сдавшись, опустила голову и отступила, словно призрак, обратно к лагерю.

– Просто будь там осторожна, – услышала Джун за своей спиной. – Нас постоянно предупреждают об индейцах. Тебе не стоит с ними связываться. Держись на виду.

Но Джун не боялась индейцев. Все они казались приличными людьми, когда приезжали торговать. Более того, если Айзек был с ними, то она даже желала их следующего приезда. Она и не подозревала, как скоро ее желание исполнится.

* * *

Прошло еще два месяца. Тихим вечером Джун варила кофе, ожидая возвращения Уайатта с рудников. Вокруг царило спокойствие, как это почти всегда бывало по вечерам, и вдруг земля задрожала от топота копыт ворвавшихся в лагерь всадников. Она услышала крики на незнакомом языке. Поверхность кофе в кружке пошла рябью от непрестанного шума. Она вышла из палатки и увидела приближающийся отряд индейцев. Их было меньше, чем она ожидала, человек пятнадцать, все молодые, в основном без рубашек, безделушки на поводьях их лошадей громко звенели при каждом шаге.

Мужчины, находившиеся в лагере, приказали женщинам оставаться в палатках, но Джун была одна и совершенно не желала следовать указаниям этих людей. Поэтому она вышла посмотреть на происходящее, голодная до любых событий, опасных или нет, которыми мог бы запомниться этот день.

Всадники носились в ярости, выкрикивая слова, которые казались ей ругательствами уже по тому, как они слетали с языка. Один из всадников, которого она приняла за предводителя, держал в руке мешок. Обитатели лагеря начали отступать, послышались призывы к оружию, но поверх всех этих голосов раздался один, и этого было достаточно, чтобы Джун начала пробиваться вперед через толпу зевак, не обращая внимания на окрики, требовавшие от нее отступить.

Несколько белых и в самом деле вышли вперед с оружием. Джун решила, что они могли бы открыть огонь, если бы не Айзек. Ей показалось, что она заметила его, узнала его голос. Он первым сказал обитателям лагеря опустить оружие. Возможно, они бы и не подчинились ему одному, но рядом с ним, помимо индейцев, было еще четверо чернокожих, включая Тайтуса. Положив винтовки на спины лошадей, они ждали, чем все закончится.

– Произошло недоразумение, только и всего, – сказал Айзек.

Он выпрямился во весь рост и рассказал обитателям лагеря, зачем эти юноши приехали в поселение. Они хотели получить ответы на некоторые вопросы, а не драться. Только ответы.

В составе небольшого отряда они ехали в Техас и подверглись нападению отряда, который после атаки поспешил укрыться в Мексике, а в мешке лежали трофеи.

– У них есть кое-какие доказательства. Они хотят проверить, не принадлежат ли они кому-то из присутствующих здесь мужчин. Просто позвольте им это сделать, и, обещаю, они сразу уедут.

Повисло молчание. Индеец обернулся к Айзеку и, увидев его согласный кивок, открыл мешок. В мешке оказался высокий сапог, в голенище которого можно было бы запихать штаны самого крупного из мужчин, и, что оказалось еще большей неожиданностью, пожелтевший зуб. Начались поиски, во время которых присутствовавшие белые были настолько ошеломлены происходившим, что позволяли индейцам сравнить размеры их стоп с сапогом и открывали рты, чтобы показать, нет ли там промежутка, в который можно было бы вставить зуб.

– Это возмутительно! – донеслись до Джун слова Хайсмита.

Айзек извинился, сказав, что, как и Хайсмит, прекрасно понимает, что это пустая трата драгоценного времени, что эти люди – не родня ему, а незнакомые юнцы, приехавшие в дом его народа, и он лишь хочет помочь им в пути. По словам Айзека, после этого они поедут дальше, хоть через всю Мексику, лишь бы отомстить.

Джун не могла себе представить, как эти тощие недокормленные мальчишки поедут дальше, не говоря уже о поджидавших их опасностях. Поэтому она подала голос, охваченная странным желанием проявить заботу, которое осознала только позже.

– Они погубят себя. Лучше положить этому конец. Скажи им, чтобы они бросили это дело, пока целы.

Айзек в ответ лишь пожал плечами.

– Они упрямы, но все же они – воины. Хочешь сказать им, что они ошибаются? Я переведу. Ты только скажи.

Джун покачала головой.

– Просто вы показались мне главным, только и всего. Я думала, вы можете наставить их на путь истинный, если пожелаете.

– Здесь нет главного, – ответил он. – Они попросили о помощи, а мне нравится помогать людям. Как помог вам. В этом ведь нет ничего дурного, верно?

И в самом деле, решила Джун, кто она такая, чтобы винить Айзека в том, что он не отправил их обратно в Техас? Зачем усложнять такую простую вещь, как любезность?

– Знаешь, – сказал он с улыбкой, и выражение его лица изменилось. – Я с теплотой вспоминаю ту нашу поездку. Я немного опасался, что напугал тебя, поехав с такой скоростью. С тех пор я часто тебя вспоминаю. Думаю, как тебе живется.

Она тоже вспоминала о нем без конца каждый день до такой степени, что это казалось очень неудобным, чем-то личным, и поэтому не могла подобрать слова. Более того, воспоминания об их второй встрече сейчас, в этом неожиданном противостоянии, оказались слишком сильны. В голове стоял туман, Джун начала заикаться. Понадобилось мгновение, чтобы Джун взяла себя в руки, снова обрела голос, и после этого она уже не могла говорить ничего, кроме голой правды, которую больше ни секунды не хотела скрывать от него.

– Я думала, вы приедете снова, – сказала она. – Вы ведь знали, где я, но не захотели приехать.

Он снова улыбнулся и пригладил ладонью волосы.

– Я ведь здесь, разве не так? Не могло же все произойти в одну ночь.

– Здесь каждая ночь – вечность, – ответила она. – А вы приехали сюда только ради этих мальчишек.

Теперь он рассмеялся, трясясь в седле всем телом.

– Что? – спросила она. – Что в этом смешного?

– Просто… – он наконец сдержал смех и взял