Читать книгу - "Закат культа саморазвития: Как перестать улучшать себя и найти свой способ жить. От Сократа до наших дней - Алексей Соловьев"

оставляет нас наедине с ужасающей реальностью, в которой мы всего лишь пылинки на земном шаре, крутящемся вокруг Солнца среди миллиардов галактик в безжизненной Вселенной. Эта информация не просто пугает и увеличивает и без того сильную тревогу перед неопределенностью в современном быстро меняющемся мире, но и невольно побуждает возвращаться к духовному поиску как в традиционных религиях, так и в новых концепциях с причудливым сочетанием экзотических верований. Все это происходит не из-за недостаточной осведомленности в научной интерпретации реальности, а из-за желания понизить уровень эмоционального напряжения и стресса.

Когда размышляешь о заботе о себе в контексте современных духовных практик, на ум приходит подборка инструментов самопомощи, ситуативно применяемых в том или ином случае. Кто-то медитирует по утрам; кто-то следит за астрологическими прогнозами или периодически раскладывает карты Таро; кто-то почитывает античных философов, порой предаваясь размышлениям о жизни; кто-то использует цифровое приложение для развития осознанности, совмещая эту практику с ретритами в экзотических «местах силы». Однако все эти формы духовности представляют собой скорее эпизоды или даже моменты в жизни, которая на самом деле организована иначе. Это отличие обусловлено реалиями рыночного общества, ускорением технических процессов и проектированием потребительского опыта в цифровой среде. Важно отметить, что, пытаясь себе помочь, современный человек не может самостоятельно вытянуть руну из мешочка или посмотреть астрологический прогноз на неделю — ему всегда нужен эксперт, который знает, как лучше. И на этом специфическом разделении ответственности с мудрым учителем или астропсихологом базируется функционирование духовной индустрии и огромного рынка соответствующих услуг.

Если в эпоху борьбы с ересями, когда созывались Вселенские Соборы и горели костры инквизиции, отказ от следования традиционной системе верований был чреват суровым наказанием и считался страшным грехом, то в наше время фраза «У каждого своя вера» звучит как простая констатация факта и отнюдь не является основанием для стигматизации. Австрийский и американский социолог и теолог Питер Бергер описывает современный подход к выбору духовных убеждений как «еретический императив», что означает предпочтение индивидуализированной духовности «под свой запрос», без привязки к стройной системе религиозных убеждений [96].

В современной перспективе, где место крупных религий заняли духовные услуги, а религиозные общины сменились множеством атомизированных потребителей, больше нет единообразия в интерпретации мира. Рыночная вселенная и отражающая ее цифровая среда предлагают широкий диапазон предложений под любой запрос. В связи с этим исследователи используют такие метафоры, как «духовный супермаркет» или даже «ресторан». В частности, канадский исследователь современных религиозных практик Реджинальд Бибби приходит к выводу, что современный человек руководствуется принципом «религия по меню» (фр. — la religion à la carte) и выбирает на свой вкус, будто блюдо в ресторане, то, что ему нравится в текущий момент жизни и отвечает его запросу [97].

Но что стоит за этими новыми траекториями духовных приключений, помимо отказа оставаться в институциональных рамках религиозного опыта и следовать традициям прошлого? Современный человек переживает тревогу от бремени жизни наугад. И духовность выступает своего рода антидепрессантом или противотревожным препаратом, помогающим дезориентированному индивиду, выставленному на «экзистенциальный холод», обрести хоть какое-то душевное равновесие и спокойствие. Религиозное кочевничество между различными практиками, по сути, представляет собой экспериментальный поиск с элементами FoMO (от англ. Fear of Missing Out — буквально «страх упустить что-то важное», синдром упущенной выгоды), характеризующий современную потребительскую культуру в целом. Этот бесконечный поиск аналогичен непрерывному обучению и гибкому поведению в реалиях современной жизни, где нет ничего постоянного, а есть призыв к обновлению аутентичного опыта.

Духовные практики встраиваются в рутину проактивного современного человека, озадаченного повышением личной продуктивности ради достижения личных финансовых целей. И спектр духовных услуг в соответствующем сегменте рынка оказывается подчинен логике спроса именно так понимающего себя человека. Денежные чакры и привлечение богатых спонсоров из Дубая для девушек и парней с «амбициозными финансовыми целями» в сфере интим-услуг, ретриты с использованием восточных практик для восстановления при эмоциональном выгорании и многое другое интегрировано в общую динамику рыночного общества, в котором материальное благополучие и успех являются сверхценностями, а различные духовные инструменты адаптируются для решения такого рода задач. На поверку новые духовные практики оказываются «одухотворенным материализмом, маскирующимся под материализованную духовность» [98].

Современный человек, активно участвующий в рыночной конкуренции и потреблении, привыкает мыслить в контексте покупки товаров и услуг. В любой сложной ситуации он обращается к интернету или прислушивается к рекомендациям, чтобы найти подходящего специалиста или того, кто поможет ему тем или иным образом. Духовные услуги не являются исключением. Сложная архитектура современного потребительского опыта предлагает в том числе и широкий спектр «духовных решений», которые вписаны в жизнь индивидуализированного потребителя. Он уверен, что для всего есть цена и качество услуги напрямую зависит от количества денег, которое ты готов за нее заплатить. Оккупация внутренней жизни современного человека рыночной логикой приводит к тому, что духовность перемещается из сферы личного или коллективного духовного поиска и жизни в традиционных религиозных общинах в область экономических отношений, где есть спрос и предложение, цена вопроса и те, кто готовы оказать за нее любые услуги. Однако если в конце ХХ в. потребление служило для удовлетворения материальных нужд и получения удовольствия от обладания вещами, то перезагрузка капитализма в эпоху цифровой экономики и социальных сетей привела к тому, что игра воображения, эмоциональные впечатления и духовные поиски сместились к новому опыту потребления возможностей.

Стремясь к счастью и ментальному благополучию, потребитель возможностей живет надеждой. Она становится ценностью, которую интегрируют в свои маркетинговые стратегии самые разные бренды и продавцы широкого спектра товаров и услуг — от модной одежды и аксессуаров до разработки приложений для развития осознанности и экзотических туров в рамках «духовного туризма». Все это включено в проектирование жизни, где духовные ориентиры в осмыслении своего будущего и надежда на персональное благополучие оказываются тесно связаны со специфическим опытом предвкушения покупки.

Это смешение духовного и потребительского опыта проявляется, помимо прочего, в особой, почти беззаветной преданности брендам. Вера в бренд предстает не просто набором убеждений или выражением эмоциональной лояльности, а опытом духовной связи, близкой к религиозному пониманию спасения. Консьюмеризм [99], овладевающий сферой духовности, производит в ней радикальные изменения: опыт отношений человека с брендами включает в себя смешение ценностей, когда вера и надежда как исконно духовные императивы оказываются привязаны к потреблению товаров и услуг. Как метко выражаются исследователи, современные индивидуализированные потребители начинают воспринимать бренды как «спасителей» [100], помогающих преодолеть жизненные невзгоды, избавиться от страданий и гнетущего ощущения безнадежности. И если в традиционных религиозных практиках спасение было коллективной формой духовного опыта как избавления от страданий