Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

и не начнется приступ кашля, он становился довольно общительным. Такими моментами я и пользовался. На этот раз я увлеченно слушал рассказ о его происхождении.

– Моя мать была индианкой из племени тиканватик[5], – рассказывал он мне. – А отец белым.

– В самом деле? – удивился я.

– Какое-то время он был звероловом, а потом построил торговую факторию. Красивый дом. Ледник за домом. Гостиная с очагом, где собирались вожди племени, чтобы обсудить свои дела, покурить и, отдохнув, снова отправиться в путь. Они могли часами рассказывать разные истории. Я подавал им выпивку, набивал трубки, но в основном – слушал. Мне только и хотелось, что слушать их.

Он продолжил рассказ, поведав мне, как по требованию отца отправился учиться в форт в Арканзасе. Из-за учебы ему пришлось жить далеко от фактории, от своего дома, поэтому, если не считать их редких визитов на факторию еще ребенком, он вообще не встречал соплеменников своей матери.

– Но, когда я приезжал, она много рассказывала о них, об их прошлом, – сказал он. – Это были ужасно тяжелые времена, бесконечные стычки с враждебными соседями. Воины откалывались от племени и основывали свои отряды. Ее собственный отец был близок к вождю и погиб в бою. Дед часто снился мне. Босой, верхом на лошади, одетый в наряд из бизоньих шкур, он присматривал за мной. Я до сих пор его вижу.

Со временем по настоянию отца Уильям поступил на военную службу и там показал такую хорошую способность к языкам, что стал переводчиком и разведчиком. Он продемонстрировал мне некоторые из известных ему языков, и я пришел в восторг от того, как естественно звучал каждый новый язык, происходя, казалось бы, от предыдущего, но совершенно на него не похожий.

– Невероятное умение. Наверняка вы производите впечатление на всех, кого встречаете.

– Во всяком случае, я могу с ними говорить. В этом и заключается моя цель.

Лицо у Уильяма было рябое, будто его объела мелкая рыбешка. С первого взгляда можно было решить, что он вечно грустит, но спутник из него получился очень приятный.

– Интересное сочетание, – заметил я. – Хорошее образование и внешность белого, достоинство индейца и такой набор умений и историй. Все это просто поразительно, Уильям.

Он нахмурился, хоть я и не мог понять, чем я мог его обидеть.

– Ты странный человек, – произнес он.

– А вы проницательны! – донесся до нас голос Флоренс.

Она уже некоторое время молчала, держась поодаль, но, судя по всему, на этот раз не смогла не высказаться.

На время магия момента исчезла. Я позволил себе удовольствие разуться и почувствовать воздух между пальцами, дать им немного подышать, свесив ноги с фургона. Это оказалось большим облегчением, учитывая то, как мало удобств у нас было после отъезда из Луизианы. Я осматривал Оливера, опасаясь, не подцепил ли он блох, когда заметил, как Уильям, сидевший рядом со мной, сверяется с компасом, и решил нарушить молчание.

– Откуда он у вас? – спросил я.

– Это отцовский, – ответил он. – Он подарил его матери, когда они познакомились, на память о первой встрече. Когда я вырос и собрался пойти в армию, она подарила его мне. Сказала, что он всегда приведет меня к ней. Полагаю, она имела в виду, что он всегда будет напоминать мне о ней. Но иногда он ведет себя странно, начинает беспорядочно крутиться, и выбирает для этого необычное время. Когда я болею или испытываю трудности. Вот в такие дни я и думаю…

Флоренс, услышав его слова, насторожилась. Свесившись из фургона, она высунула голову к нам.

– Она жива? – спросила она.

– Давным-давно умерла.

– Мне очень жаль, – произнесла Флоренс.

В фургоне вновь воцарилась тишина. Впереди не было почти ничего, кроме разбросанных то тут, то там небольших групп кактусов да островков розовых или желтых цветов. Лошади начали спотыкаться и нервничать, но Уильям твердо держал поводья, и прежде, чем я успел обратить его внимание на лошадей, мы свернули с дороги и отправились в каком-то непонятном направлении.

– Куда это мы?

– Я старался быть вежливым, – ответил Уильям. – Но от вас обоих просто воняет.

– О… – пробормотал я. – В Багдаде было одно злосчастное недоразумение. Я думал избавить вас от подробностей.

– Можно и без подробностей. Но вам обоим определенно нужно помыться.

С каждым поворотом фургон подъезжал все ближе к обрыву. Жара стояла суровая и безжалостная и ослабевала лишь тогда, когда лошади шли уверенной рысью. Стоило нам замедлить ход, а потом и остановиться, как она окружила нас со всех сторон и стала совершенно нестерпимой.

Я заметил внизу купу деревьев – широко раскинувшиеся кроны блестящих оранжево-желтых листьев и густые заросли зелени.

– Чуть к северу отсюда есть ручей, рукав Рио, решивший пробить собственный путь, – сказал Уильям. – Можете воспользоваться им.

Мысль о существовании любого водоема после столь долгого путешествия по безводной пустыне не укладывалась в голове. И все же деревья и звуки насекомых, становившиеся все громче, говорили об обратном. По привычке я прижал Оливера к груди, зная по опыту жизни в Батон-Руже, какие неожиданные опасности могут скрываться в болоте.

Нас окружали звуки живности, разбегавшейся перед нами, шелест листьев и нежная мелодия, тихий шум текущей воды.

– Ребенком я часто играл в таких реках, – сказал Уильям. – Обычно это бывало, когда отец уезжал. Он предпочитал ванны и считал безумием, что кто-то может по доброй воле полезть в воду, но трудно найти что-нибудь более освежающее. Вода возвращает к жизни. Так говорила мать, и в этом она была права.

Земля вокруг постепенно становилась мягче – пыль сменилась грязью, а потом и речными отложениями, и вскоре деревья перед нами расступились, открыв взгляду небольшой ручей, неторопливо несший свои воды через пустыню.

Оливер, вырвавшись у меня из рук, спрыгнул и первым побежал прямо в воду, мгновенно промокнув, и столь же быстро снова подбежал ко мне и начал носиться кругами, отчаянно размахивая хвостом.

– Такой же резвый, как в Новом Орлеане. Можно подумать, его жизнь ничуть не изменилась. Какое смелое создание! Он мог бы объехать весь мир, повидать ужасы и чудеса тысяч чужих земель и везде находить лишь счастье.

К этому моменту Флоренс уже зашла в воду, подняв подол платья по бледные голени.

– Если вы двое здесь управитесь сами, то я пойду. Нужно покормить и напоить лошадей, – сказал Уильям.

Но прежде, чем он успел уйти, его окликнула Флоренс.

– Мы здесь в безопасности? – спросила она.

Уильям задумался над ее вопросом, поднеся палец к губам, потом дал единственный ответ, который, похоже, пришел ему в голову:

– Здесь вы в такой же безопасности, как и в любом другом месте.

– Хорошо, – отозвалась Флоренс, обдумав его ответ. – Думаю, сойдет и так.

На этом Уильям нас оставил. Над этим небольшим странным клочком пустынной глуши снова повисла тишина. Флоренс снова уставилась на меня – это всегда вызывало тревогу.

– Что теперь? – спросил я.

– Ты не мог бы отвернуться? Пока я моюсь. Насколько это возможно в таком мелком ручейке. Я потом отвернусь,