Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

V

Вскоре на берег начало выносить тела. Эта сцена напомнила мне виденное во время войны в Батон-Руже. Я вспомнил те ранние утра, когда обычно царила полная тишина, а потом до города долетал слабый крик, похожий на крик раненого мула. Однажды я, как полагается, рубил дрова перед домом, и Джун вышла, прислушиваясь к приближающемуся шуму. Он становился громче и сильнее и вскоре превратился в стоны раненых, которые тянулись с поля боя в безопасное место. Вскоре они были повсюду, побитые и потрепанные, ковыляющие вдоль улицы в сторону полевого госпиталя с выражением муки на лице, понимающие, что там им надеяться почти не на что. Их тела, живые, но далеко не здоровые, стали для них орудиями пытки. Временами казалось, что их поток никогда не иссякнет. Дома, занятые ранеными и больными, стоны, тянущиеся бесконечной песней до поздней ночи. Нашим долгом стало слушать, смотреть, терпеть и запоминать.

То же самое я испытывал и сейчас. Я мог только смотреть и вскоре мог думать лишь о событиях, произошедших после прошлой ночи. Едва мы высадились в Мексике, Флоренс набросилась на Эймоса Тёрлоу с яростью, которую на моей памяти мужчине еще не приходилось выдерживать ни разу. Она обвинила его в краже вещей матери, в том, что он бросил женщину умирать, и в первую очередь в том, что он подвел отца, который нанял его. Тёрлоу с обычным для него бесстрастием заявил, что она по вполне понятным причинам немного не в себе после пережитого. Потом он без раздумий отдал ей кофр миссис Харпер, сказав в свое оправдание, что взял кофр, когда пошел за миссис Харпер, но не нашел ничего, кроме ее вещей, и решил, что поступает наилучшим образом. Он не стал упоминать, что в шлюпках были кофры и других пассажиров, всего пять, вещи из которых капитан со своими людьми не замедлил утащить в город. Они украли все, кроме вещей миссис Харпер. Флоренс этого не допустила.

– Я пойду искать матушку, – сказала Флоренс, когда мы достигли суши.

В ее голосе слышалась знакомая злость, которая просыпалась, когда ею овладевали мрачные мысли, и сейчас, когда Флоренс трясло от горя, я очень хорошо ее понимал.

– Ты оставайся здесь. Глаз не спускай с кофра. Не давай этому человеку даже дотронуться до него. Понял? Больше у нас ничего нет.

– Разумеется, – ответил я, хоть события предыдущей ночи измотали меня не меньше остальных; я согласился лишь ради того, чтобы избавить ее хотя бы от этой тревоги.

Итак, я и сидел на кофре рядом с Оливером. С моего насеста город Багдад казался удивительно пестрым. Улицы широкие, как в Новом Орлеане. Магазины были полны народа даже в столь ранний час, и я предположил, что такое бойкое торговое место на самом берегу привлекало людей подобно тому, как Мексика привлекла мистера Харпера.

Я видел, как в полусотне футов от меня Флоренс, придерживая юбку над песком и камнями, продолжала искать хоть какие-нибудь следы матери. Тёрлоу снова разговаривал с капитаном, который, казалось, был очень встревожен, а вокруг них расхаживали французские солдаты. На меня никто не обращал внимания. Для всех я был невидимкой. И впервые за долгое время мне захотелось поступить по-своему хотя бы ради того, чтобы отвлечься от ужасов прошедшей ночи. Мне не сиделось на месте, как и тогда, когда я увидел раненых в Батон-Руже. Нет. Мне хотелось отряхнуться от этого ужаса.

– Оливер, – сказал я. – Почему бы нам не сходить в город? Совсем ненадолго.

Меня терзали противоречивые желания. Хотелось отыскать сестру, но мне не хотелось делать это с помощью Тёрлоу, который показал себя коварным типом да и, возможно, приложил руку к гибели миссис Харпер. Нужно было считаться и с Флоренс. Какой бы едкой она ни была, я и в мыслях не допускал оставить ее в одиночестве бродить по мексиканским берегам, брошенной единственным знакомым человеком, оставшимся после потери матери. Но я устал сидеть на месте, бесконечно выслушивая ее указания, и небольшая прогулка ради собственного спокойствия казалась мне вполне заслуженной. Я подозвал Оливера и взял его на руки. Потом встал с кофра и просто ушел.

Я не мог переодеться, вонял как скотина и привлекал взгляды едва ли не каждого встречного. Стая беспородных собак, пробегая мимо, облаяла Оливера, но я не обратил на них внимания, да и Оливер тоже. Хорошо одетый мужчина в очках разглядывал меня с балкона, а эти балконы были бесконечны и набиты праздными людьми, говорившими на языке, на котором я не понимал ни слова, и, словно услышав их и ощутив необходимость общения, необходимость найти свое место в этом чуждом мире, я начал кричать окружавшим меня людям.

– Английский? – выкрикнул я, ни к кому не обращаясь. – Английский? Кто-нибудь говорит по-английски?

Женщина в черном с обветренным морщинистым лицом морщилась при каждом моем слове. Мальчишка тыкал, указывая на меня матери, словно на какую-то диковинку, пока та из вежливости не заставила его опустить палец. Все витрины закрывали белые маркизы, а перед магазинами сидели на земле торговцы, и многие укрывались от грозного солнца в тени собственных навесов – напоминавших огромные мольберты деревянных щитов на треногах. Видны были только товары, но не продавцы, и возникало ощущение, что окружающие видят во мне какого-то странного шута с собакой, на которого лучше не обращать внимания.

Я знал одно имя, которое могло мне пригодиться. Тёрлоу называл этого человека проводником, человеком, знающим пустыню, и звали его Уильям Фри. Еще в порту, перед выходом, Тёрлоу говорил капитану, что этот человек проведет нас через пустыню. Он служил разведчиком во многих войнах, владел почти всеми языками, на которых говорили в этой части света, и умел обращаться с любым оружием, в котором могла возникнуть необходимость. Судя по описанию, этот человек мог мне помочь, если бы мне удалось повидать его и рассказать свою историю. Поэтому я начал выкрикивать и его имя, спрашивая, не знает ли кто-нибудь, как его найти.

– Уильям! – кричал я всем, кто мог меня услышать. – Кто-нибудь знает, где найти Уильяма Фри?

Предприятие казалось совершенно безнадежным, пока сквозь бормотание голосов продавцов и покупателей до меня не долетел чей-то голос. Человек произнес по-английски только одно слово, настолько мне знакомое, что сразу вернуло меня в Америку, в Луизиану, одновременно утешив и расстроив.

– Парень, – произнес мужчина, потом добавил: – Далековато забрался от дома, а?

Он сидел в кресле перед белокаменным зданием, тайны которого были скрыты за чугунными воротами. Белый мужчина с невыразительным лицом и широко посаженными, словно у рыбы, глазами.

– Я могу сказать о вас то же самое, сэр, – ответил я, кивнув. – Мы оба выглядим здесь немного неуместно.

Он прищурился. Веки его казались такими же белыми,