Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

Я замялся. Ужас овладел мной настолько решительно, что я, казалось, окаменел, превратившись в изваяние, установленное на носу, чтобы предупреждать встречные суда о нашем приближении.

– Я… Я не умею плавать.

Я посмотрел на него жалобно, как мальчишка посмотрел бы на разочарованного отца. Тёрлоу наклонился ко мне, тяжело дыша на ухо. В этот момент мне показалось, что он выше меня раза в два.

– Возьми меня за руку. Переберись через поручень. Я осторожно опущу тебя в воду. Здесь не больше двенадцати футов. Всего двенадцать футов. Твои ноги выдержат падение. Может быть, будет больно, но ты выдержишь.

– А Оливер? – спросил я.

– Давай его сюда. Я спрыгну следом. Буду держать его бережно, как краюху хлеба, и мы все доплывем до шлюпки. Плевое дело. Доверься мне.

Он взял меня за плечи и заставил выпрямиться, потом вздернул мне подбородок так, чтобы я видел не океан, а только окружавший нас дым, осквернявший безупречное ночное небо и затягивавший вуалью звезды и луну, и забрал у меня Оливера.

– С тобой все будет в порядке, – сказал я псу, полагая, что кощунственно лгу.

На самом деле я был уверен, что мы обречены. Что я стану свидетелем его гибели. Возможно, даже ее причиной.

Я взял Тёрлоу за руку и перебрался через поручни, вскрикнув от внезапного осознания полного отсутствия воздуха между мной и океанским дном. Я повис, а потом Тёрлоу без предупреждения выпустил мою руку.

Вода хлынула мне в нос и горло, и я погрузился в холод, которого даже не мог себе представить. Я открыл глаза и, увидев окружающую меня пустоту, счел, что смерть меня все же настигла. Я был совершенно ошеломлен, холод стиснул тело мертвой хваткой. Отыскав в самой глубине души последнюю крупицу сил и смелости, я выплыл на поверхность. Там, среди катастрофы, меня ждало зрелище, заставившее забыть об ужасе тонущего корабля и наполнившее меня облегчением, каким бы слабым оно ни было в ту ночь: Тёрлоу, лежа на спине, медленно и элегантно плыл к спасательной шлюпке, а рядом с ним греб Оливер. Задрав мордочку к небу, пес перебирал лапами с трудом, но все же справлялся.

Я стал подражать Оливеру. Да, я начал грести так же, как он, выбрасывая ладони поочередно перед собой, и, следуя за Тёрлоу, и сам удивился этому умению. Конечно, это было не совсем плавание, но я не позволю скромности принизить удовлетворение от этой попытки, приведшей к моему спасению. Из шлюпки мне навстречу протянулась рука, меня втащили наверх и усадили рядом с матросом, как и я, промокшим до нитки.

Когда Тёрлоу сам перевалился через борт, держа в руке Оливера, исход этой ночи, мое спасение, показался мне настоящим чудом. Вокруг продолжались ужасы – я обернулся и увидел, как дымовая труба парохода заскрипела и с воем рухнула на верхнюю палубу, нескончаемые жалобные вопли пассажиров постепенно удалялись, но по-прежнему разносились над волнами в ночной тишине, и всем хотелось, чтобы они умолкли. Какой-то мужчина попытался перебраться через борт лодки, но капитан оттолкнул его веслом со словами, что места в шлюпке больше нет. И все же, несмотря на творившееся вокруг, я мог лишь дрожать от радости, что остался жив. Я испытывал одновременно стыд и восторг, и, когда Тёрлоу передал мне Оливера, я прижался лицом к морде пса, дрожа вместе с ним, тревожно гладя его, согревая его, согревая собственные ладони. Мы оба искали друг у друга утешения.

Отдышавшись, я решил наконец осмотреться и обнаружил, что шлюпка заполнена почти исключительно теми, кто служил на «Торжестве»: капитан, его помощник, несколько офицеров, кочегары, которые сели за весла и усердно гребли вместе с другими членами экипажа. Даже юноши, прислуживавшие в зале. Мой взгляд, блуждая вдоль борта, наткнулся на горничную миссис Харпер – она склонилась над другой девушкой и утешала ее, гладя ладонь, лежавшую у нее на коленях.

Только когда та выпрямилась, я разглядел голубое платье, рыжие волосы, пухленькое личико и суровый взгляд. Никогда еще я не был так рад видеть ее.

– Флоренс! – воскликнул я. – Боже!

Над нашим суденышком повисла неловкая тишина. Мое спонтанное проявление радости прервало разговоры, полные бравады молодых людей, выживших в катастрофе, и последних следов возбуждения, охватившего всех. Я попытался подняться, но Флоренс успела раньше, терпеливо дождалась, пока удастся восстановить равновесие, и направилась ко мне через всю шлюпку.

– Я так рад, что вы спаслись, – сказал я. – Расскажите, что случилось. Я должен знать. Я думал… Я был почти уверен… А где ваша матушка? Она спаслась?

Ее мокрое платье обвисло, словно увядший цветок. Капли воды, стекая с волос, капали мне на колени, зубы стучали, как и у меня, и оба мы, казалось, лишились дара речи. Флоренс опустилась на колени, потому что сесть было некуда. Положив голову на мое бедро рядом с Оливером, она зарыдала.

Неловкая тишина, окружавшая нас, и ее громкий плач заворожили всю шлюпку. Я не мог припомнить, когда она в последний раз позволяла мне видеть себя в таком состоянии. Наверное, еще когда мы оба были детьми. Мы не должны были касаться друг друга, и все присутствовавшие это знали, но остановить ее не было никакой возможности. Поэтому я просто положил ладонь на ее голову и позволил ей дать выход скорби.

– Матушка погибла, – снова и снова повторяла она, сколько бы раз я ни уверял, что понял. – Она пошла за вещами и не вернулась. Я сама едва выбралась. Мне пришлось оставить ее. Выбора не было. Ты должен мне поверить, Коулмен. Скажи, что веришь.

Впервые за долгое время я не мог подобрать слов, чтобы выразить свои чувства. Мне и прежде доводилось быть свидетелем человеческих бед, но никогда они не достигали такого размаха, никогда не были настолько неприкрытыми. Я покосился на Тёрлоу и увидел, что тот шепчется о чем-то с капитаном и лица у них тревожные.

Я окинул взглядом выживших, которые все как один смотрели на нас, и вскоре заметил мальчишку из котельного отделения – он сидел прямо перед Тёрлоу и смотрел на меня без всякого выражения. Взгляд скользил то на Флоренс, то снова на меня. В нем не было ни злости, ни тепла, но почти признание того факта, который прежде не был мне известен, но теперь вдруг стал очевиден: это был один, всего лишь один момент в той вселенной ужасов, которая заставила его онеметь. Мне хотелось найти в этом взгляде хоть толику облегчения, но он словно говорил мне, что это – только начало. Что предстоят новые беды.

А потом мой взгляд упал на предмет, на который опирались его ноги. Под его сиденьем на носу едва торчал предмет настолько мне знакомый, что у меня сперло дыхание, застучало сердце, а все тело сковала тяжесть, от которой я никак не мог избавиться. Я собственными