Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

В какой-то момент, когда я снова позволил себе погрузиться в мечтания, женщины начали обсуждать план миссис Харпер насчет Оливера. Флоренс говорила вежливо, но довольно критично, утверждая, что представление могут воспринять как дешевый трюк, недостойный уровня матери, тогда как сама она настаивала, что пассажиры очень хотят увидеть выступление, и я осознал, что вся эта затея принадлежала миссис Харпер, которой не терпелось стать «королевой торжества».

– И, матушка, не хотела бы показаться грубой, но с какой стати это твой талант, если выступать будет собака? – спросила Флоренс.

– Собака принадлежит мне. Если Коулмен научил ее трюкам, то и они на самом деле принадлежат мне. Во всяком случае, я вижу это именно так.

– Не уверена, что другие согласятся.

– Почему ты так противишься этой идее, Флоренс?

– Я просто хочу, чтобы ты победила.

– А я считаю, что собака играет важнейшую роль. Люди поддержат собаку, способную на невероятные трюки.

– Если он сделает эти трюки. Под давлением, под взглядами всего зала, боюсь, он не сможет показать все свои способности…

– Это всего лишь собака, – произнес я, и в каюте вдруг стало так холодно, что, казалось, все в ней мгновенно замерло. – Он не умеет делать кувырки и сальто, и я не знаю, с чего вы так решили, миссис Харпер. Он, безусловно, умен, в этом вы совершенно правы, но даже способности Оливера имеют свои пределы.

И я вздохнул. Просто вздохнул.

Флоренс оглянулась на меня с немым укором. Модные шнурки на плечах ее платья ниспадали, словно продолжение ее собственных волос, и вытянувшиеся в ряд маленькие кисточки замерли сейчас неподвижно, как и она сама.

– А тебя кто спрашивает? – фыркнула она.

– Тебе еще повезло, что я разрешила взять собаку, Коулмен, – добавила миссис Харпер.

Возможно, все дело было в письме, что показал мне Тёрлоу. Возможно, в накопившейся тоске, которую я больше был не в силах терпеть. Но я почувствовал, как во мне что-то вскипает. Я ощутил потребность возразить им. Дать отпор. Но, едва я набрался храбрости, открылась дверь, служанка заглянула в каюту и сняла напряжение, повисшее между нами.

– Бал начался, – сказала она.

Флоренс расправила платье, осмотрела кисточки. Миссис Харпер еще раз взглянула на себя в зеркало.

– Собака, – бросила она мне.

Как будто я вообще ни слова не сказал в защиту животного.

– Оливер, идем, – произнес я.

В воздухе стоял резкий запах трав и лимона, которыми приправляли разложенного на тарелках морского окуня, пьянящие ароматы груши в шампанском, кисловатый душок плесени, исходивший от танцующих, причем духи и одеколоны не помогали ни женщинам, ни мужчинам. Конкурс талантов еще не начался, но столы уже убрали, передняя часть зала была совершенно пуста, и пары собирались танцевать кадриль, пока не начались основные торжества.

Миссис Харпер демонстрировала Оливера пожилым господам во фраках, сидевшим за столом, а я стоял у стены рядом со слугами – пятеркой негров с подносами в руках и полотенцами. Мы выглядели странно – словно ждали, когда нас пригласят на танец. О чем я не замедлил в шутку сказать ближайшему из них, но тот не удостоил меня даже взглядом. На его подносе были расставлены бокалы с шампанским, и я решил, что, учитывая мою нервозность, неплохо было бы спросить у слуги, не могу ли и я…

– Не вздумай, – прошептал он.

Я отдернул руку. Здесь я казался чужим, нежеланным гостем: слишком ничтожен даже для прислуги, а уж тем более для собравшихся гостей. То есть здесь мне вообще было не место. Мне едва не захотелось слиться со стеной, сменить форму своего существования на нематериальную и вновь материализоваться где-нибудь подальше от этого судна, где я мог бы найти общество себе подобных, кем бы они ни были.

Я услышал громкий гогот и, обернувшись, увидел Флоренс, согнувшуюся от смеха перед молодым человеком, сидевшим рядом. Он был исключительно миловиден, а мне всегда было не менее тоскливо наблюдать за попытками Флоренс произвести впечатление на таких мужчин, не замечая, что они не питают в ее отношении ни малейших романтических чувств. Если не считать Хью, я никогда не видел, чтобы Флоренс встречалась с кем-то, кроме самых неуверенных в себе ухажеров, что она отказывалась замечать, не говоря уже о том, чтобы признавать. Она применяла заливистый смех, остроумие и все свое очарование, чтобы привлечь хоть какое-то внимание. Когда дело доходило до того, чтобы пригласить даму на танец, эти мужчины спешили обратиться к какой-нибудь другой девушке, державшейся в тени, девушке с глубокими ямочками на щеках и внушительным декольте, девушке, красневшей при каждом слове. Ни жемчужное ожерелье, ни аметисты не могли этого изменить.

Мелодия замедлялась, приближаясь к концу, и меня охватил страх перед предстоявшим испытанием – невероятно неловким положением, в котором я должен был оказаться, выйдя на сцену вместе с миссис Харпер. В одном помещении столпилось столько народу, что дух стоял почти такой же сильный, как вокруг животных на корме судна. Я развернулся и, направившись прямо к двери, оказался на залитой светом прожекторов палубе с видом на бесконечный океан.

Луна отбрасывала восхитительный отсвет на море, словно по воде пролегла серебристая тропка, становившаяся все тоньше и шире по мере приближения. Мне казалось, что по ней можно было пройти и оказаться на совершенно другой планете. Я порадовался ночной прохладе, чистому воздуху и отдался стихии, которая наконец успокоила мои мысли.

Но длилось это недолго.

Вокруг меня сновали матросы – сначала шагом, потом бегом. Двое поспешили в зал с озабоченным видом. Я оглянулся на них и тут же почувствовал, что за моей спиной кто-то стоит.

– Коулмен, – хриплый голос, ровный, но настойчивый. – Я тебя искал.

Это оказался Тёрлоу. Он посмотрел на часы и принялся оглядывать меня с таким видом, будто я что-то от него прячу.

– Где собака?

– Оливер? – Я кивнул в сторону зала. – Готовится к конкурсу талантов. Разве вы не должны быть там?

– Я уже говорил тебе, как отношусь к этим людям.

Тёрлоу избегал смотреть мне в глаза, а я не имел ни малейшего желания разговаривать с ним о чем бы то ни было. Разве его откровения причинили мне недостаточно боли?

– Думаю, ваше письмо выбило меня из колеи, – сказал я. – При других обстоятельствах я бы радовался, что сейчас в этом зале, но не в нынешнем моем состоянии. Не могу думать ни о чем, кроме того положения, в котором оказалась моя сестра.

– Для этого еще будет время. Но сейчас есть более неотложные проблемы.

– Я словно… словно книга, которую только что сильно отредактировали. Вот. Словно новое опубликованное издание, почти ничего общего не имеющее с оригиналом, потому что автор решил изменить все описания своих персонажей, весь сюжет. Временами я сам себя с трудом узнаю.

– Коулмен, ты меня не слушаешь.

– Я думаю о любви к сестре и понимаю, что меня сближает с ней не только связь, возникшая между