Читать книгу - "Закат культа саморазвития: Как перестать улучшать себя и найти свой способ жить. От Сократа до наших дней - Алексей Соловьев"

к тому, что впервые в истории академической науки 24-летнего молодого человека рекомендовали на вакансию профессора Базельского университета, а спустя некоторое время у него была докторская степень в Лейпциге без всяких формальностей и предварительных экзаменов. Казалось, все складывается наилучшим образом и юное дарование ждет блестящая карьера преподавателя филологии в престижном немецком университете. Но жизнь вообще полна неожиданностей, а жизнь Ницше — коллизий и удивительных событий. Вдохновившись романтической музыкой Рихарда Вагнера, Ницше написал свой первый философский труд «Рождение трагедии из духа музыки», чем не только сильно удивил коллег-филологов, но и заложил основание для философии нового типа. Она была пронизана нервным напряжением, которое впоследствии стало триггером для окончательного прощания с рассудком. Финальные 11 лет своей жизни немецкий мыслитель провел за гранью безумия.

Ницше утверждал, что вся история культуры — это столкновение двух начал: аполлоновского и дионисийского. Вся рациональная европейская философия и тесно связанная с ней христианская мораль пестовали аполлоновское начало в культурном развитии общества и человека, обеспечивающее форму, порядок, целеполагание и ясность движения к своим индивидуальным мечтам. В свою очередь, дионисийское начало воплощало собой хаос и разрушение, буйство биологической жизни, инстинктов, безудержной воли и энергии. По мысли Ницше, в философии и античной культуре до Сократа оба этих начала пребывали в равновесии, однако именно благодаря афинскому мудрецу начался перекос в сторону рационализма. Немецкий мыслитель видел в фигуре Сократа не мудрого учителя, который наставлял Алкивиада на путь рациональной заботы о себе, а «отравляющую силу», ставшую началом долгой истории упадка.

Если вы слышали о Ницше и его философии хоть что-то, то наверняка это были идеи о «смерти Бога» и концепция сверхчеловека. И то и другое обычно толкуют вульгарно, искажая исходный посыл ницшеанской философии, связанный с «переоценкой ценностей» в эпоху нарастающего нигилизма и стремления утвердить концепт индивидуального развития в качестве единственно верного способа бытия. Сейчас это прозвучало бы почти как банальность в устах очередного модного коуча или иного помогающего специалиста, ведущего свой блог в социальных сетях. Однако в конце XIX в. все было иначе.

Фраза «Бог умер» может показаться лишь эпатажным высказыванием очередного воинствующего атеиста, желающего оскорбить чувства верующих. Но речь идет о том, что затрагивает рациональные и нравственные основы европейского общества XIX в., переживающего кризис основ всего мироустройства. Безумный человек из ницшеанской притчи бродит с фонарем на рыночной площади и возвещает не просто о смерти, а об убийстве Бога. И это не попытка напомнить европейским христианам о распятии основателя этой религии и не экстравагантный способ утверждения новой философии ярким перформансом. Слова Ницше описывают завершение 2000-летней христианской истории, в которой религиозная картина мира была определяющей, но теперь под давлением научно-технического прогресса, материалистического мировоззрения и упадка нравов расцветает новое мировоззрение — нигилизм.

Смерть Бога не равна атеистическому отрицанию его существования. Ницше утверждает, что вся история европейской культуры начиная с первых античных философов постулировала некие универсальные ценности, основанные на идее торжества разума, истине и связанном с ней нравственным требованием к человеку. От Сократа до христиан забота о себе была вписана в проект нравственного совершенствования, в котором подчинение человека универсальному моральному требованию являлось ключевым фактором. Убийство Бога означает крах системы универсальных нравственных норм и торжество нигилизма в европейской культуре.

Но что не так с системой христианских ценностей и спектром философских учений, ведущих свою родословную от критикуемого немецким мыслителем Сократа? Отчего Ницше столь яростно нападает на традиционные устои и так настойчиво требует осуществить «переоценку ценностей» после «смерти Бога»? Чтобы понять, как все это связано с темой сверхчеловека и желанием жить «по ту сторону добра и зла» [52], важно рассмотреть сложную категорию ницшеанской философии, получившую название «ресентимент» (от фр. ressentiment — ответное чувство, озлобленность, злопамятство).

Ресентимент задает такие этические рамки, внутри которых возможна только моральная реакция на поведение других, без собственной решимости, самореализации и вообще какого-либо действия от лица субъекта. Неприятие иного (инакомыслия, нестандартных решений и пр.) можно рассматривать не только в контексте поведения другого человека, но и как страх перед любой выбивающейся из общего ряда инициативой и форму отказа от всякой инаковости. Важным понятием ницшеанской философии становится «воля к власти», но в индивидуальном ключе оно оказывается эквивалентом позитивной самореализации человека с опорой на собственные ценности. Ресентимент же в данном случае становится препятствием для любой благожелательной позиции и воли к жизни в глубоком смысле этого слова. В этом процессе происходит подмена «позитивных ценностей» негативной реакцией, пронизанной завистью, ревностью и отрицанием права другого на хорошую жизнь. В связи с этим Ницше называет ресентиментальную нравственную позицию «моралью рабов» и высвечивает ее обесценивающий характер, прикрываемый заботой о «чистоте помыслов».

Но что противопоставляет Ницше этому реагирующему бессилию и ресентиментальной системе ценностей? Идею сверхчеловека. Сверхчеловек у него — это не супермен с экстраординарными способностями и не тот, кто готов пренебречь всем и вся ради личных амбициозных целей. В контексте «переоценки ценностей» и преодоления нигилизма Ницше представляет новый тип личности — автономного человека, утверждающего свою персональную иерархию ценностей, во главе которой находится он сам.

Ницше — философ «воли к власти», и это понятие часто вульгарно толкуется исключительно как способ самоутверждения в духе «атланта, расправляющего плечи». Вырванное из контекста, это понятие действительно может быть интерпретировано как свойство современного «достигатора-супермена», который готов идти по головам ради достижения собственных целей. Однако в данном случае волю следует понимать как отважную решимость быть самим собой и двигаться по своему уникальному жизненному пути. Ницшеанский сверхчеловек проявляет волю, выбирая свой способ жить и формируя систему личных ценностей. Воля к власти у Ницше связана с готовностью отстаивать ценности и смыслы, которые человек утверждает для себя. Для немецкого мыслителя интерпретировать — значит не просто размышлять о чем-то в духе Сократа или иного античного мудреца, а отстаивать свое право на жизнь в согласии с выбранной интерпретацией.

Если бы Ницше жил в наше время и посмотрел эпопею «Игра престолов», то он наверняка благосклонно отреагировал бы на такой способ представления жизни, где постоянная борьба различных сил выступает наглядной иллюстрацией и отражением реальности, в которой нет главенствующей власти или одного способа понимания мира, а есть плюрализм и конфликт интерпретаций. Но возникает неизбежный вопрос: как все это конвертировать в практику заботы о себе, если представить, что на основе таких экзотических идей мы пытались бы выстроить ценностно-смысловые ориентиры? Тут важна позиция человека, выбирающего суверенитет интерпретаций. Это означает, что человек, который принимает на себя ответственность и проявляет решимость жить, опираясь на персональные ценности