Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

три погибели в задней части фургона, она, как и каждый вечер, пересчитывала припасы и вдруг осознала всю бесполезность этого занятия – ведь Уайатт даже не спросит о результатах, потому что не спрашивал ни прошлым вечером, ни позапрошлым. Поэтому она приняла решение, которое в тот момент показалось ей радикальным: встала, у всех на виду выбралась из фургона и неторопливо пошла к слугам, вместе расположившимся на отдых под ночным небом.

Здесь были мужчины и женщины, а с ними несколько скучающих детишек, большинство в одинаковых потрепанных льняных рубашках и штанах, наверняка служивших им единственной одеждой весь прошедший год. Многие, как она узнала, когда-то были или до сих пор формально находились в рабстве. Лишь немногие получили свободу. Женщины сидели, поджав колени к груди и положив на них подбородки. Их нижние юбки, расстеленные по земле, сливались друг с другом и напоминали одно большое одеяло. Немногочисленные мужчины просто лежали рядом с женщинами, накрыв лица шляпами и наслаждаясь редкими мгновениями покоя.

– Наконец-то нашла к нам дорогу, – произнесла одна из женщин, подняв голову. – Я – Нэнси. Знаю, что тебя зовут Джун.

Джун ничего не ответила.

– Да у меня ребенок был разговорчивее, чем эта женщина, – усмехнулась Нэнси. – А он и «мама» еле научился говорить.

Нэнси была младше Джун, и Джун, глядя на то, как они хихикают, усомнилась, что у нее вообще был ребенок.

– Он мне почти ничего не разрешает, – наконец сказала Джун. – Даже разговаривать. И не знает, что я здесь.

Дети перестали играть. Тишина спутала ей мысли, и она больше не могла подобрать слов, не могла сказать ничего, чтобы стать своей среди чужаков, на которых так долго не обращала внимания и в обществе которых теперь так отчаянно нуждалась. Казалось, служба у Уайатта полностью лишила ее способности разговаривать с кем-то другим. Она подумала о Коулмене, который наверняка подошел бы к ним в первый же день путешествия, поздоровался бы с каждым, подобрал бы комплимент для каждого, кто встретил его неприветливо, и какой-нибудь факт или любопытную историю, чтобы втянуть в разговор как можно больше собеседников. Как бы она хотела в этот момент поменяться с ним своими умениями!

Кто-то коснулся ее сзади. Мягкая ладонь медленно взяла ее под руку как бы мимоходом, будто мать успокаивает дитя. Это была женщина, с которой она разговаривала в тот первый вечер в пустыне, когда они готовили постель. Она сказала, что ее зовут Селия. Плотно сжатые губы, серьезное лицо и круги под глазами, такие темные, что напоминали синяки. Но ее поведение полностью противоречило внешности. В руке она держала чашку воды.

– Тут немного меда, – сказала женщина. – Садись. Попей.

Джун застыла в неуверенности, но Селия знала, как ее успокоить. Она взяла Джун за руки и поглядела на нее с неописуемой мудростью, с ободрением.

– Этот мужчина так налакался, что на рассвете тебе придется будить его самой, если не хотите задержаться со сборами, – сказала Селия. – Теперь присядь. С тобой ничего не случится – мы этого не допустим.

Джун опустилась на землю среди слуг и стала пить. Подслащенная медом вода обволакивала язык и горло. Вкус был столь приятен, что она задумалась, чем же заслужила такой подарок.

* * *

Спустя пару дней караван вышел к обветшалому беленому каменному зданию, стены которого под действием ветра и жары приобрели цвет золы. Вокруг слонялись мужчины в военной форме и без, которые даже не подумали поприветствовать прибывших.

Фургоны остановились. Джун не знала, виновато ли в этом спиртное, выпитое накануне, но выражение лица Уайатта теперь указывало на какую-то внутреннюю слабость, душевный надлом. Волдыри на губах стали заметнее, а взгляд устремлялся в какую-то неопределенную недостижимую точку вдали. Он шептал другим мужчинам каравана распоряжения и советы, которые только она могла разобрать, словно его идеи заслуживали того, чтобы быть услышанными ею, но не встретили бы одобрения остальных. Уайатт слишком быстро выпил все их запасы воды, и, когда они останавливались на отдых, многие посматривали на него с опаской.

Но этот аванпост явно предвещал добрые вести, потому что выпученные губы Уайатта расплылись в трепетной клоунской улыбке, и он выглянул из-под полога фургона, посмотрел на старшего в караване и радостно заорал.

– Видишь, маловерный! – ответил Хайсмит на его торжествующие крики.

– Теперь я уверовал! – взревел Уайатт.

Джун едва не отпрянула от возбуждения во взгляде мужчины, когда он, не переставая улыбаться, перевел взгляд на нее, видимо отчаянно надеясь увидеть ту же реакцию, хотя Джун понятия не имела, куда они приехали.

Он рассказал ей, что это заброшенный форт, где путники собирались для торговли и защиты от индейцев. Здесь можно было найти тех, кто привез припасы на продажу, но, что намного важнее, оставался всего один день пути до реки, к которой они шли, а значит, и до Мексики.

Перед дырявой американской армейской палаткой горел костер. Белый мужчина, лысый и с длинной остроконечной бородой, усталой походкой приблизился к ним, и пригласил Уайатта, Хайсмита и других вождей каравана преломить хлеб с ним и его группой из десяти человек, и предложил им купить бревна для переправы через реку. Как и в последние несколько дней, уходя, Уайатт не оставил Джун никаких указаний, видимо потому, что разыгрываемый ими спектакль, что у нее якобы много работы, потерял всякий смысл.

Джун проводила его взглядом, а потом отыскала среди попутчиков Нэнси и Селию. Нэнси сидела, свесив ноги за край фургона, а Селия, устроившись у нее за спиной, расчесывала ей гребнем волосы. В задушевности происходившего было что-то завораживающее. С тех пор, как Джун выросла, ей никогда не расчесывала волосы другая женщина, тем более с такой нежностью и уверенностью, приносящей облегчение после целого дня пути. Ей захотелось быть следующей. Они обсуждали, кому готовить вечером ужин, а когда Джун подошла, спросили у нее, кто готовил в Батон-Руже. Она не сразу вспомнила свое прежнее существование, другие прожитые ею жизни, и ей пришлось ненадолго задуматься.

Одно воспоминание: она очистила огромное блюдо креветок, одну за другой, лишь для того, чтобы миссис Харпер, ворвавшись на кухню в очередном приступе дурного настроения, заявила, что плохо себя чувствует и отменяет званый ужин. Все труды насмарку!

– Не приготовишь сегодня ужин на костре? – спросила Селия. – Парней уже тошнит от бобов с ветчиной. Можешь посмотреть, что у нас есть из припасов. Сообрази что-нибудь.

– Нет, – ответила Джун чересчур поспешно.

Наверное, она могла бы сказать и больше, но что в этом толку? Она не чувствовала себя готовой к такой ответственной работе. Ей казалось, что среди своих и этого будет достаточно.

Селия с большим усилием потянула, и волосы Нэнси распрямились и натянулись, напоминая струны арфы.

– Я тебя в этом не виню, – сказала Селия. – Нисколечко не виню.

Солнечный луч на мгновение