Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

руках, внимательно глядя на Хайсмита, и Джун лишь могла стоять рядом с Селией и молча наблюдать за происходящим, изнемогая от жары и тяжести пережитого. Мужчины подготовились. От задних фургонов приволокли бревна, которые волочились за ними наподобие саней. Мужчины взяли веревки и связали из бревен плоты, которые укрепили лианами и выдернутыми из земли корнями.

Уайатт подошел к ней с искаженным от переживаний лицом, держа в руке молоток.

– Хайсмит говорит, здесь не глубоко. Сначала переправим снаряжение, потом – вьючных животных.

«Благие знамения, – говорили они. – Подарки судьбы».

Джун в это не верила. Много дней и недель они изрекали грандиозные пророчества, но все происходившее говорило лишь о том, что вскоре им предстоят ужасные тяготы. Такова жизнь, чему ее собственная служила наглядным примером. Пожалуй, даже слово «тяготы» не вполне уместно в этом случае, потому что таковы сами последствия жизни. Ибо, когда кажется, что хуже уже некуда, у тебя отнимают брата и уводят в глушь, где солнце высушивает тело в пыль, а потом бросают на произвол судьбы среди незнакомцев, хищников, язычников и спятивших проповедников.

Кстати о проповеднике… Он так и продолжал свои поучения каждый день, даже когда последний груз переправили через реку. Только когда его голос нарушил послеполуденный покой не словами о столь любимом им Спасителе, а криками о крайней несправедливости, она обернулась и увидела двух всадников, которые вдруг появились среди них. Мексиканские солдаты, те самые повстанцы, о которых они так много слышали, на хороших конях, с саблями у пояса и кепи со звездочками на головах. Желтые пуговицы на синих мундирах напоминали вымощенную золотом тропу, а грязь на их штанах Джун поначалу приняла за какой-то узор.

Их вид ничуть не смутил проповедника, и он обратился к ним с всегдашним пылом, пока остальные ждали в стороне.

Сэнди, негр, который имел вольную и мог путешествовать куда вздумается – хоть здесь и сейчас это не имело никакого значения, – засеменил послушать разговор и вернулся весь в волнении. Джун даже не потребовалось объяснений, чтобы понять причину. Все происходило у них перед глазами: резкий контраст между поведением проповедника, размахивавшего руками, плевавшегося и пронзительно вопившего, и невозмутимостью солдат явно свидетельствовал о том, что происходящее сулит большое несчастье проповеднику, но лишь мелкое неудобство людям с саблями и винтовками.

– Кто-нибудь должен спасти его от самого себя, – прошептала Джун, имея в виду священника.

– Не думаю, что те двое понимают по-английски хоть слово, – ответила Селия. – Проповедник ругается со стеной.

– Они и говорят по-английски, хотя и с ошибками, но бегло, – возразила Сэнди. – Мексиканцы говорят, что по ту сторону границы много бандитов. Что весь отряд может спокойно перейти на ту сторону с их помощью, но за это нужно будет заплатить. Проповедник не собирается платить ни гроша. Говорит, что сами они бандиты, ничуть не лучше индейцев. Говорит, что здесь даже не их сторона реки, но мексиканцы, похоже, уверены, что эта сторона ничем не отличается от той. Уж конечно.

Джун слушала. Проповедник проклинал мексиканцев, проклинал их бога, обзывал их продажными, и ей показалось очень странным, что человек может настолько опьянеть от смелости, которую придал ему его Спаситель, что не заметит знаков, посылаемых ему тем же самым Творцом, достаточно ясно дающим понять, что он стоит перед лицом серьезной опасности. Или, быть может, он сознательно решил встретить врага лицом к лицу, чувствуя защиту. Довольно глупая мысль, и Джун, чувствуя висящее в воздухе напряжение, попятилась, чтобы отойти подальше, пока противостояние не вылилось во что-нибудь более реальное.

Селия последовала за ней, бормоча снова и снова, что это проблема белых, а не ее, старой доброй Селии. Джун понимала, что она права. И понимала, что все обернется вовсе не так, как в мальчишечьих мечтах белых, – они не спасут жизни, не покорят язычников, не станут героями. Более того, все дальнейшие события были вполне предсказуемы, при всей их жестокости.

Джун наблюдала с берега реки, расположившись возле опустевшего фургона. Уайатт, Хайсмит и другие белые пришли на помощь проповеднику с оружием в руках. Как она узнала потом, мексиканцы требовали товары лишь из одного фургона, и фургон проповедника их полностью устраивал. В обмен они обещали проследить за переправой и пропустить их дальше. Но мужчины и слышать об этом не хотели.

Взметнулось облако пыли, словно поднятое внезапным порывом ветра. Никем до сих пор не замеченные солдаты, прятавшиеся в густых зарослях чапараля возле придорожной канавы, дружно выпрямились в полный рост. Словно громом пораженные, белые застыли, и никто из них даже не вскинул винтовку при виде солдат. Пока остальные бездействовали, проповедника схватили за шиворот, и он запричитал, роняя слезы, а его гневные крики сменились истошными мольбами.

Хайсмит закричал, дрожа от гнева и тыкая пальцами. Он требовал вернуть проповедника. Уайатт последовал его примеру. Его визгливый голос звучал жалко. Джун, несмотря на страстное желание избавиться от него, отчаянно захотелось, чтобы он перестал и не позорился перед смертью.

Зной обволакивал, словно марля, не давая дышать, но она не могла отвести взгляд, когда ботаник, самый щуплый из мужчин, наконец поднял пистолет и тут же повалился на землю. Джун наблюдала его смерть, словно течение времени вокруг замедлилось: увидела кровь на его рубашке, рану, из которой слабо плеснуло красным, короткий выдох, а потом настоящий поток, заливший грудь и лицо. Мужчины бросились врассыпную к лошадям и фургонам, но конные мексиканцы оставались неподвижны, словно фигуры на незаконченном портрете. Они замерли. Эту сцену она запомнит на всю жизнь.

Уайатт схватил ее за плечо. Он едва ли не закинул ее в фургон, крикнул на быков и в страхе тряхнул поводьями. Животные бросились в воду, а над ними висело бесцветное небо, белое ничто, пока Джун не поняла, что смотрит в полог фургона. Ее взгляд сместился на Уайатта. Тот, выпучив глаза, тяжело дышал, словно запыхавшийся пес.

– Жестокое место! Жестокое! Они разрубили проповеднику голову надвое, – причитал Уайатт, пытаясь ухватиться за нее, но она отпрянула. – Ты видела?! Боже мой! О боже мой!

Она поняла, что он уже никогда не будет прежним. С горькой радостью она поняла, что уже ничто не будет прежним. Что впервые в жизни надвигающиеся перемены могут принести ей пользу.

– Они гонятся за нами? – спросил Уайатт. – Погляди, черт возьми! Сделай, наконец, хоть что-нибудь! Никакого толку от тебя – даже обернуться не можешь. Я сказал, погляди!

Простой приказ, но она не собиралась его исполнять. Джун видела достаточно. Видела спокойствие солдат после убийства ботаника и проповедника и знала, что они не погонятся. Они просто брали пошлину за въезд в свою страну и, получив ее, теперь просто ждали следующих, кто поедет по тропе. Вместо этого она любовалась великолепием реки, легкостью,