Читать книгу - "Прокурор Брише - Эжен Шаветт"

Мориц и Брише, ни слова не говоря, с содроганием слушали старика. Им казалось невероятным, что родительская любовь развила в нем такую страшную жестокость к мешавшим ему людям.

После минутного молчания управляющий с бешенством продолжал:

– Какие мучения испытал я во время этого проклятого процесса, видя, что исчезает последняя надежда, чувствуя, что мои враги уйдут из устроенной мною западни. Я думал, что сойду с ума, когда нотариус рассказал, что вы, вероятно, нечаянно сожгли не то завещание и осталась первая духовная, лишавшая мою внучку всего богатства.

Управляющий обратился к Морицу.

– Господин Мориц, – сказал он, – когда я увидел, что, если госпожу Брише оправдают, сделанное в ее пользу завещание признано будет действительным, несмотря на заявление нотариуса об ошибке господина Брише, то, помните ли, ведь я казался совершенно спокойным?.. А в эту минуту у меня сердце кровью обливалось и я готов был рвать на себе волосы.

Пижо замолчал, разразившись громким и резким хохотом.

– А! Вы мне грозите судом! Так знайте, что никакая пытка не может сравниться с теми мучениями, что я вынес в тот несчастный для меня день. Как! Я трудился только для этой проклятой парочки и, выйдя из суда, они завладеют миллионами моей Полины… потому что Брише признали умершим, значит, оставленное им завещание имеет силу… И никто не может его переделать! Все кончено! Я чувствовал, что не перенесу такого неожиданного удара, меня душило бешенство… и я задыхался от отчаяния. Все погибло! В третий раз потерпел я неудачу. Не было никакой возможности исправить эту ошибку.

Вспомнив о перенесенных страданиях, управляющий повысил голос, но он тотчас же успокоился и заговорил радостным тоном:

– Нет, не все потеряно! Вдруг я вспомнил о человеке, имевшем такое странное сходство с вами… Брише не умер!.. Я могу его воскресить!.. И я как сумасшедший бросился из суда и побежал в дом, где скрывался разбойник. Увидев меня, негодяй радостно вскричал: «Ах, это вы! Я думал, что вы забыли обо мне и уже решился выйти из норы, несмотря на ожидающую меня виселицу».

Выходя иногда вечером закупать себе провизию на несколько дней, он слышал от лавочников, что за эти три месяца почти дня не проходило без того, чтобы не колесовали или не вешали кого-нибудь из сообщников Картуша. И потому, думая, что его ревностно ищет полиция, он никуда почти не выходил из своей квартиры. Мой приход доказывал, что я в нем нуждаюсь, и он поспешно прибавил: «Значит, вы придумали, как мне убежать за границу, так как парижский климат для меня вреден?»

«Хотите за две недели заработать тридцать тысяч фунтов?» – спросил я его.

При таком неожиданном предложении мошенник вытаращил глаза и отвечал без малейшего колебания: «Еще бы! Что надо делать?» – «Довольно ли у вас смелости?» – «Я никогда не отличался трусостью». – «Хорошая ли у вас память?» – «Отличная». – «А писать умеете?»

Он разразился насмешливым хохотом: «Умею ли я писать! О! Да еще как!»

Повернувшись к столу и увидев исписанную бумагу, служившую ему, вероятно, вместо блюда, так как она вся была в жирных пятнах, он взял ее.

«Вот посмотрите: сегодня утром мне было скучно, и вот чем я развлекался от нечего делать».

Я взял лист. Между написанными строчками были скопированные им, и так верно, что можно было подумать, что весь лист написан одной и той же рукой. Я несказанно обрадовался, открыв в нем талант подделывателя.

«Хорошо, – сказал я, – теперь выслушайте меня как можно внимательнее, потому что вам грозит большая опасность в случае неудачи». Тогда я научил его, что он должен говорить, явившись в суд. Входить во все тонкости этого дела не было времени; надо было положиться на его сметливость.

«Хорошо, хорошо, – говорил он, – в трудные минуты я прибегну к слезам и если допущу какую-нибудь ошибку, то пусть они припишут это моему волнению».

«Только бы начало удалось, а потом будет легко, потому что я вам буду каждый день давать уроки и советы».

Обещанные тридцать тысяч показались ему громадной суммой, но, узнав, чего я от него хочу, он произнес фразу, тогда еще указавшую мне на грозившую опасность. Видя, что он как будто еще раздумывает и не решается, я ему сказал: «Через две недели вы будете совершенно свободны и можете бежать из Парижа». – «С тридцатью тысячами?» – «Да, можете вполне на них рассчитывать». – «Ну, – проговорил он, – эта плата не очень велика за такой громадный труд».

Я неосторожно поступил, не обратив никакого внимания на эти признаки пробуждавшейся жадности, а тотчас же побежал за платьем моего бывшего господина и, возвратившись с полным костюмом прокурора, нарядил в него старого негодяя. Одеваясь, Понедельник не мог удержаться и весело повторял: «О! Я их всех надую!»

И действительно, все его приняли за вас. Дав ему несколько советов, я пошел с ним в суд. Через пять минут он торжественно вступил в залу. Последствия вам известны.

– Это был смелый плут, – сказал Брише.

– Да, но только тогда, заметив его наглую самоуверенность, я понял, какую сделал ошибку, выбрав сообщником ловкого мошенника.

– И тогда у вас появилась мысль убить его? – спросил Мориц.

– Нет! – отрывисто проговорил управляющий. – Я рассчитывал выполнить все свои обещания. И если я убил этого человека, то он сам меня заставил своими требованиями и беспрерывными угрозами открыть мою тайну.

– Продолжайте, – сказал Брише.

– В первый же вечер после его приезда я заметил за ужином, что он просто пьяница; сделанное открытие испугало меня. Какое-нибудь бессознательно произнесенное, неосторожное слово могло погубить нас. Впрочем в этот вечер он еще удерживался от вина. Когда мы остались одни, я заметил ему, что в теперешнем положении он должен воздерживаться и не забывать нашего уговора. Он взбесился. «Да что это! – вскричал он. – Разве я в школу попал, что даже пить не смею». Я добился, чтобы он пил по крайней мере по вечерам, в своей комнате, где его никто не видел.

«Хорошо! Я согласен, – отвечал он, – но за это, когда я буду уезжать отсюда, ты дашь мне не тридцать тысяч, а сто».

Делать нечего, надо было согласиться. Каждый вечер мы запирались с ним в его комнате под предлогом чтения о путешествиях, и я сообщал ему все подробности вашей жизни, чтобы облегчить трудную роль, взятую им