Читать книгу - "Прокурор Брише - Эжен Шаветт"

– Выслушайте меня, и вы поймете. После покушения на вашу жизнь я проводил дни в постоянном страхе, каждую минуту ожидая прихода полиции, так как я думал, что труп найден ночным патрулем. Но дни шли, а ничего не открывалось, тогдя я свободно вздохул. Потом я вспомнил, что когда я на вас напал, то вы имели при себе порядочную сумму, и решил, что тот, кто нашел труп, вероятно, бросил его куда-нибудь, не сообщив полиции, чтобы воспользоваться найденными деньгами. Через полгода воспоминание о совершенном преступлении уже не заставляло меня трепетать, а только возбуждало во мне бешенство, так как мой поступок оказался совершенно бесполезным.

Говоря это, Пижо судорожно сжимал кулаки.

– Да, – продолжал он, – моя излишняя предосторожность испортила все дело. Я убил вас для того, чтобы обогатить свою внучку. А вас никто не считал умершим, думая, что вы уехали, так что нельзя было признать права назначенной вами наследницы. Все ожидали вашего возвращения… когда я знал или, вернее сказать, считал вас умершим. А деньги между тем лежали и хозяина не находилось, смерть ваша должна была быть доказана… но кем? Только я мог поклясться, что вы умерли. На мгновение у меня появилась мысль отдаться в руки правосудия и сознаться в своем преступлении, тогда бы вскрыли завещание, переделанное в пользу моей внучки.

Брише и Мориц молча слушали человека, из родительской привязанности совершившего три убийства, и все-таки чувствовали к нему сострадание.

После непродолжительного молчания Пижо продолжал:

– В это время Картуша наконец взяли. В день казни господин де Бадьер слушал его последнюю исповедь, и в числе своих сообщников злодей назвал и вас, господин Брише.

– Меня? – вскричал изумленный прокурор, вскакивая со своего места.

Управляющий грустно улыбнулся.

– О! – сказал он. – Это удивительное сходство обмануло Картуша, потому что даже я, знавший вас как свои пять пальцев, увидев своего сообщника, подумал, что это вы. Да вот пусть доктор скажет, правду ли я говорю.

– Да, действительно, сходство поразительное, – сказал Мориц. – Когда во время болезни меня призвали к тому, кто занимал здесь ваше место, то я усомнился только через несколько минут; не найдя на его шее шрама от раны, я убедился, что это не вы. Только близнецы могут до такой степени походить друг на друга. Я даже подумал, не было ли у вас брата.

– Нет, я был единственным сыном, – с уверенностью проговорил Брише и, повернувшись к Пижо, знаком попросил продолжать.

– Удивленный этим доносом, который Картуш подтвердил, показав ваш портрет, господин де Бадьер не решился погубить своего друга и, тотчас же придя к нам, послал меня сказать вам, чтобы вы бежали. Он сообщил мне адрес и пароль, но не предупредил, кого я могу встретить. Когда я увидел этого человека, то почувствовал такое волнение, что горло у меня сжалось и я минут пять не мог выговорить ни слова. Я думал, что передо мной моя жертва, которая, вероятно, захочет мне отомстить. Он же подозрительно смотрел на меня.

«Да кто же вы наконец? – вскричал он. – Разве вы пришли ко мне, чтобы молчать как рыба?» Я передал ему совет бежать как можно скорее, сообщив о доносе Картуша. Говоря с ним, я успел его рассмотреть; его манеры, движения и походка вывели меня из заблуждения. И тогда у меня появилось предчувствие, что, может быть, и пригодится это поразительное сходство. Я не назвал господина де Бадьера и выдал себя за мошенника из их шайки, будто бы советовавшего ему спастись. Мне удалось убедить его переменить квартиру.

«Пусть пройдет первое рвение полиции, – сказал я ему. – Потом все опять успокоится, а мы еще придумаем какой-нибудь ловкий грабеж».

«Хорошо! – сказал он. – Я притаюсь в моей норе, а вы предупредите меня, когда можно будет снова ожить».

Я возвратился домой, никак не думая, что меня ожидает новое волнение. Граф Лозериль посетил капитана и, встретившись с господином де Бадьером, заговорил о Картуше и к случаю рассказал о трагическом происшествии, которое случилось ночью два года назад и в котором он невольно принял участие. Я слушал, по-видимому, совершенно спокойно. Передо мной сидел человек, заставивший меня убежать и бросить труп… единственный опасный для меня свидетель… он мог меня погубить; когда ему показали ваш портрет, граф твердо проговорил: «Нет, это не тот, кто был убит». Если бы он признал по портрету виденного им убитого человека, то, конечно, всю полицию подняли бы на ноги и начались бы розыски.

Между тем, пока он рассматривал портрет, я наблюдал за ним и заметил его минутное изумление. Значит, он солгал с какой-нибудь тайной целью. Его пристальный взгляд, устремленный на Полину, показался мне подозрительным, мне стало страшно за мое дорогое дитя, и я тогда же решил убить его.

– Безнаказанность первого преступления придавала тебе смелость, несчастный! – сказал Брише.

Пижо пожал плечами.

– О! – возразил он. – В этот раз мне не надо было придумывать средство для избежания заслуженного наказания. Сам Лозериль дал мне его. Опасаясь Аннибала и желая насолить ему даже и после своей смерти, граф имел неосторожность написать письмо, где обвинял капитана и Аврору, хотевших, по его мнению, избавиться от свидетеля совершенного ими убийства Брише. Пока он писал, я стоял позади него и через плечо прочел весь донос. Взяв его у меня при выходе, граф сделал вторую глупость: не разорвал его и удалился, унося письмо в кармане. Я тотчас же побежал через сад, вышел через калитку, и, пока он обходил вокруг, я уже давно ожидал его, чтобы нанести такой же удар, какой получили вы. Он дико вскрикнул, почувствовав острую боль, и замертво упал на тротуар.

«Старик дал мне двух пациентов», – подумал Мориц, вспомнив о последовавших затем событиях.

Пижо неестественно расхохотался.

– О! – продолжал он. – Я хорошо спал в ту ночь, думая, что наконец достиг своей цели. Мне некого теперь бояться, рассуждал я, уверенный в смерти графа, а благодаря письму, которое у него непременно найдут, плохо придется капитану и Авроре, этим двум хищным птицам, бросившимся на состояние моей внучки. Это обвинение в смерти Брише уничтожит предположение о путешествии, и суд потребует вскрытия духовной, сделанной в пользу Полины. Я восторжествовал над ненавистными для меня капитаном и его дочерью… и без всякой опасности для себя. Да, то была славная ночь! Кажется, никогда больше не