Читать книгу - "Прокурор Брише - Эжен Шаветт"

если бы в ее лице было больше мягкости, а на нем, напротив того, всякий читал страшную гордость, погубившую де Монтеспан, когда первый пыл страсти прошел у Людовика XIV и ему надоела чрезмерная требовательность высокомерной красавицы. Впрочем, до нее нам дела нет, а мы упомянем только о тех обстоятельствах ее жизни, где невольно ее имя примешалось к имени Брише.

В это время Атенаисса Мортемар жаждала могущества и известности. Для такого честолюбия нет обыкновенной дороги; чтобы иметь успех, надо было обратиться к унизительным и постыдным средствам, и в своих горделивых мечтах она хотела сделаться фавориткой короля. В то время эта унизительная роль не считалась позорной, и все женщины, бывавшие при дворе, стремились ее исполнять. Фаворитка короля… двадцатичетырехлетнего короля, значит, страстного молодого человека и потому великодушного. Место завидное. Все искали расположения молодого монарха, и он не встречал препятствий на своем пути; но что легко приобретается, то и не ценится, так что король до сих пор ни на ком не остановился и место фаворитки считалось вакантным.

Потерпела ли Атенаисса Мортемар поражение, или же только по приезде в Фонтенбло вступила она со своими соперницами в борьбу, и если бы вышла из нее победительницей, то получила бы в награду изменчивое сердце молодого короля, – об этом мы умолчим. Мы довольствуемся тем, что скажем, что она возвратилась вместе со всем двором, когда Людовик XIV уехал из Фонтенбло, прожив там семь месяцев. Но, вместо того чтобы отправиться в Париж, Атенаисса Мортемар скрылась в отдаленный замок, находившийся в нескольких верстах от Шартра.

«Разве моя сестра хочет уйти в монастырь?» – думал герцог, не понимая причины этого удаления от света своей блестящей сестры.

Но по истечении шести недель герцог получил письмо, в котором Атенаисса просила его тотчас же приехать к ней и никому не говорить об этой поездке. Через четыре дня он явился к сестре и нашел ее бледной и расстроенной.

– Что с вами? Не больны ли вы? – спросил он ее.

– Да, от бешенства, – сухо отвечала Атенаисса. Она хорошо знала, как снисходительно относился ее брат к увлечениям молодости, и не считала нужным стесняться с ним. – Я люблю короля, – сказала она, без всяких предисловий переходя к делу.

– Но мы все его любим, – сказал герцог, как бы не понимая ее признания.

Сестра взглянула на него, как бы говоря, что теперь не до комедий, и, догадавшись обо всем случившемся, герцог пошел прямо к цели.

– А король знает о вашей любви к нему, Атенаисса? – спросил он.

– Я ему дала право не сомневаться в ней, – откровенно призналась сестра.

– Ай-ай! – проговорил герцог, еще в Фонтенбло заметивший, на что решилась Атенаисса.

– И на другой же день я была забыта, – продолжала она, и при воспоминании о нанесенном оскорблении в ее голосе послышался глухой гнев.

– А ведь опытность есть лучшая советчица, особенно если мы ее приобрели, глядя на чужие неудачи. Надо было только подумать, что случилось с другими, и вы бы избежали подобной же участи, – с ударением проговорил герцог.

– Да, это правда, но гордость нас губит, надеешься выиграть там, где другие проигрывают.

Герцог мыслил тривиально, и он пользовался этим, когда хотел уяснить что-нибудь. И теперь он продолжал, пожимая плечами:

– Я не мудрец, милая сестра, но всегда думал, что, если кто хочет, чтобы собака следовала за ним, тот может манить ее куском сухаря, но никак не давать его. В противном случае она, как только съест, сейчас же уйдет искать чего-нибудь другого.

– Положим. Я сделала ту же ошибку, что и мои предшественницы, – со вздохом сказала Атенаисса.

– А вашему примеру последовали другие, и им тоже не удалось удержать перелетную ласточку.

При этих словах в глазах Атенаиссы блеснула надежда.

– Как! – сказала она. – Я оставила двор шесть недель назад, и неужели же до сих пор нет фаворитки?

– Нет. И потому я хотел бы знать, кому вы предоставляете возможность воспользоваться вашим отсутствием?

– Из женского тщеславия я надеялась, что обо мне вспомнят, и убежала, думая, что за мной погонятся.

– Эта мысль высказана Вергилием… Но она хорошо звучит по-латыни… а вот на практике не очень-то не годится, – сказал герцог.

– Итак, никому не удалось удержать Людовика? Может быть, мое средство поможет мне добиться этого! – проговорила Атенаисса вполголоса.

– Какое средство? – спросил герцог.

– Как вы думаете, не привяжется ли король к женщине, которая первой возбудит в его сердце новое и незнакомое чувство… Я говорю о родительской любви.

– О! – с удивлением вскричал герцог. Но, внимательно взглянув на сестру, прибавил: – Ну, если вы хотите быть этой женщиной, то пройдет много месяцев, прежде чем наконец сердце короля насладится родительской любовью.

Атенаисса покачала головой и холодно возразила:

– Людовик сделается отцом не позже чем через две недели.

Герцог вытаращил глаза и, снова впадая в тривиальность, отвечал, глядя на стройную фигуру своей сестры:

– А я всегда думал, что, прежде чем варить уху, надо поймать рыбу.

– Совершенно верно. В этот раз вы будете рыбаком и поймаете рыбу, – произнесла Атенаисса, глядя брату прямо в лицо.

– Ба! Не ожидал! – проговорил герцог, поняв наконец, чего от него хочет сестра.

Последствия этого смелого обмана не беспокоили герцога, он лишь думал: «Но куда пойти? И главное, как со всевозможной осторожностью поймать рыбу?»

Когда ему наскучило ходить взад и вперед по комнате, герцог сказал, обращаясь к сестре:

– Я лучше погуляю, на воздухе скорее придумаю, как это устроить… Да, вот что, недалеко отсюда живет Буадерни, в это время года он всегда приезжает в свой замок.

– Вы его не увидите… Он умер, сегодня утром были его похороны.

– От чего он умер?

– От палочных ударов, которыми его наградил муж какой-то парижской мещаночки. Этого несчастного, конечно, арестовали и скоро казнят. Буадерни привезли сюда умирающим, он был очень доволен переменой воздуха, но вскоре умер, лишившись удовольствия видеть повешенным своего убийцу Брише.

При этом имени герцог вздрогнул и какое-то воспоминание мелькнуло в его голове.

– Свадьба была в середине февраля, – сказал он, считая по пальцам, – семь, восемь… девятый месяц уже пошел… если мой Брише действительно попался, то я, кажется, поймал свою рыбку.

Герцог был отличным наездником, да и к