Читать книгу - "Прокурор Брише - Эжен Шаветт"

– Понедельник прикован к своей скамье? – спросил герцог.

– Да, ваша светлость, новая цепь втрое толще, и я сообщил его соседям о возложенной на них ответственности.

– Хорошо! – сказал герцог. – Смотри же, чтобы он не убежал.

Странное участие герцога, проявляемое против обыкновения, к одному из каторжников, озадачило смотрителя, и он с беспокойством спросил:

– А если, хотя, конечно, это невозможно, он убежит и его опять поймают… то как поступить с ним? По закону? Повесить, не правда ли?

– Нет, опять приковать его к той же скамье… Я хочу найти его здесь по моем возвращении, – отвечал герцог.

И, осторожно спустившись в лодку, так как его необыкновенная полнота мешала ему быстро двигаться, адмирал оставил смотрителя, сильно удивленного подобным деликатным обхождением с каторжником, хотя на них все смотрели, как на бешеных собак и совершенно бесцеремонно обращались с ними.

«Должно быть, это его родственник», – решил догадливый офицер.

В то же время, сидя в лодке, герцог думал о несчастном, оставленном им на галере: «Может быть, я был причиной несчастья этого человека, потому-то я и сделал все, чего негодяй и не заслуживает».

Приехав в Тулон, герцог сел в карету и отправился в Версаль. Путешествие это продолжалось две недели, так как дороги были скверны, и адмирал несколько раз вспоминал о каторжнике. Как-то герцог даже расхохотался, пробормотав:

– Странная судьба! Теперь этот человек окончит свои дни на галерах, а между тем какая блестящая будущность ему предстояла!

Герцогу Вивьенскому не пришлось более увидеть моря. Почести и удовольствия удержали его при Версальском дворе, и через несколько лет, умирая от расстройства пищеварения, он совершенно забыл о своей галере и о человеке, с затаенным бешенством мучительно влачившем свое существование, благодаря герцогу, отступившему от строгих законов. Пребывание на судне сделалось для Понедельника невыносимым; все смотрели на него как на парию. За то, что он сохранил нос и уши, каторжники возненавидели его, так как только он один избежал мучительного наказания, и преследовали его насмешливым прозвищем Фаворит Толстого Лентяя. Когда они узнали, что за вторичный побег Понедельника поплатится не он, а его соседи, то еще сильнее возненавидели его и не давали ни минуты покоя. Смотритель пользовался враждой каторжников, так как это облегчало ему присмотр за пленником, которого он про себя называл не иначе как «родственник герцога»; он поддерживал их дурные отношения, имея, таким образом, в своем распоряжении столько шпионов, сколько было преступников на галере. Несмотря на все преследования, энергия Понедельника нисколько не ослабевала, напротив того, в нем еще более усилилось желание избавиться от этого мучительного существования. Три раза он убегал, но сейчас же его приводили, а смотритель, следуя отданному приказанию, оставлял его без наказания, а уродовал лица соседей, прикованных с ним к одному веслу.

Это, конечно, превратило жизнь фаворита герцога в нравственную пытку.

Уже прошло много лет, битвы и болезни уничтожили весь прежний экипаж, а Понедельник все так же страдал от вечной вражды, переходящей словно по наследству. Думая пощадить этого человека, герцог превратил его жизнь в адскую пытку. Смотритель надеялся получить хорошую награду, если в целости сохранит «родственника адмирала».

Через десять лет он узнал о смерти герцога Вивьенского. Что прежде он делал из корыстных целей, то теперь делал из самолюбия и еще строже следил за Понедельником. Когда наконец лета заставили его выйти в отставку, он передал сменившему его сыну ненависть к человеку, так долго олицетворявшему в его воображении хорошую денежную награду.

При новом смотрителе Понедельник испытывал то же, что и при прежнем. Время шло медленно, и с отъезда герцога прошло уже тридцать семь лет, сделав из молодого человека почти старика. Наконец наступил день морского сражения, ядро раздробило его цепь, убив соседей и оторвав голову смотрителю. Во время общего смятения и пользуясь густым дымом, Понедельник бросился за борт и доплыл до берега Сардинии, так как битва произошла недалеко от острова. Через полгода он приехал в Париж, который никогда не видел и куда он вступил пятидесяти пяти лет от роду.

Должно быть, у негодяев есть магнит, притягивающий одного к другому, потому что через некоторое время Понедельник, изменив гримом свою наружность, вступил в шайку Картуша в качестве наводчика; он должен был приискивать жертвы для новых грабительств.

Он поселился в доме продавца оловянной посуды, где его иногда посещал Картуш. В первый же визит знаменитый вор увидел Понедельника без парика, без очков и без грима, служивших для его безопасности. При виде истинной наружности своего союзника Картуш вскочил от изумления.

– Как! Так это вы, прокурор? – вскричал он. Потом, разразившись громким смехом и держась за бока, он с трудом мог выговорить: – Ах! Вот потеха-то! А я-то вас действительно считал за бежавшего каторжника. Прокурор – и в моей шайке! Знаете ли, старина, вас везде разыскивают? Вот уже десять дней, как город только и говорит, что о вашем исчезновении.

Понедельник смотрел на говорившего, не понимая ни слов его, ни смеха.

– Послушайте, – продолжал Картуш, – не прикидывайтесь изумленным; я вас узнал, старый Брише. Но странная, однако, фантазия сменить спокойную и счастливую жизнь на перспективу быть повешенным! Верно, вы хотите кому-нибудь отомстить, прокурор?

– Мое имя не Брише, и я совсем не прокурор, – утверждал Понедельник.

– Ну да, рассказывайте! Нашли дурака, – отвечал недоверчивый Картуш. – Вы явились ко мне на другой же день после своего ночного бегства… да мне нечего искать разных доказательств, ваша наружность выдала эту тайну и открыла ваше инкогнито.

Бывший каторжник пробовал было прервать его.

– Да нет, мой милый, лучше ничего не говорите. Вы не хотите быть Брише… Извольте! Я сохраню вашу тайну, заставившую вас вступить в мою шайку… Я чувствую, что вы хотите кому-нибудь отомстить… И помогу вам, скажите только, на кого вы злы, я к вашим услугам.

При этих словах разбойник весело расхохотался. Что ни говорил Понедельник, он не разубедил Картуша, продолжавшего называть его прокурором и говорившего ему иногда: «Да, впрочем, ведь прокурор – уж не такая важная птица, и вам нечего стыдиться, что находитесь в моей шайке, получше вас бывали у меня на службе». Уже два года, как Понедельник ревностно исполнял обязанности наводчика. После каждой экспедиции он опять возвращался в свое убежище на улице Бюшери, известное только самому Картушу и его адъютанту; чтобы