Читать книгу - "Прокурор Брише - Эжен Шаветт"

поймают сегодня, то ты обратишься с просьбой от моего имени к тулонскому губернатору, чтобы он заменил убежавшего, ведь у него в гавани много преступников ожидают своей очереди.

Смотритель с сомнением покачал головой.

– Не знаешь, что берешь, а знаешь, что теряешь, – сказал он. – Трудно заменить убежавшего… Это был вполне молодец! Какая сила, ловкость и быстрота. Из него бы вышел замечательный мошенник. Я его взял с фрегата «Звезда», только что вернувшегося из Франции. Я ведь имею право выбирать гребцов с других галер для пополнения королевской. – И, с сожалением вздыхая, смотритель прибавил: – Да! Уж можно было и похвастать… сливки, что называется!!! Ему не минуло еще и восемнадцати лет, а он уже убил двух человек, за что суд и послал его подышать морским воздухом.

Совершенно поглощенный таким важным занятием, как еда, герцог Вивьенский и не слушал сетований смотрителя, тем более что через два часа адмирал должен был сойти на землю и отправиться в Версаль, где уже не был около трех лет. Может быть, долго не увидит он своей галеры, и потому эти мелочи не могли его интересовать.

– Хорошо. Можешь идти, – равнодушно проговорил он, – и не забудь попросить губернатора заменить убежавшего, если его не поймают.

– Слушаюсь, ваша светлость, – отвечал смотритель, почтительно кланяясь герцогу.

Подняв голову, он машинально взглянул в окно, откуда виднелся Тулон.

– О! – весело вскричал он. – Кажется, мне не надо будет наносить визит губернатору, потому что вот в той лодке, должно быть, везут улетевшую птичку.

Действительно, в двух саженях от галеры показалась небольшая лодка с двумя гребцами – она направлялась к судну. Герцог взглянул на рейд:

– Верно, это курьер едет ко мне из Тулона.

– В таком случае они одним выстрелом убили двух зайцев, потому что на дне лодки лежит связанным один хорошо знакомый мне человек; его везут нам вместе с вашими письмами, – сказал смотритель.

– Ну, так иди принять этого молодца и заплати обещанную сумму тому, кто его доставил, – приказал герцог Вивьенский.

– Слушаюсь, ваша светлость, а я прикажу оружейнику приготовить все для маленькой церемонии, – проговорил смотритель, обрадованный возвращением своего пленника.

Действительно, это был беглец, пойманный береговыми жителями в надежде на получение шести пистолей, назначенных за каждого беглеца. За бегство наказывались каторжники самым жестоким образом; прежде всего пойманного вели к его главному начальнику. В присутствии капитана смотритель требовал возвращения пленника, клянясь на Евангелии, что он действительно гребец с их галеры. Потом он вел несчастного к его скамье, и оружейник приковывал его опять цепью, но только в три раза тяжелее той, что ему удалось сломать перед бегством. После чего ему отрезали нос и уши и прикладывали раскаленное железо к страшным ранам. От мучительной боли страдалец вздрагивал во время прижигания носа, и тогда нередко раскаленное железо попадало на глаза и они вытекали. После такой возмутительной пытки несчастному давалось три часа отдыха, и потом он уже приступал к своим обязанностям.

Через пять минут перед герцогом появился смотритель в сопровождении пленника, со связанными руками за спиной и с трудом шедшего, так как вокруг его ног тоже обвивалась веревка, не позволявшая ему делать большие шаги.

Среднего роста, но хорошо сложенному каторжнику было не более восемнадцати лет, но на вид ему можно было дать лет двадцать пять, – нужда и порок наложили свой отпечаток на его лицо. В глазах его видны были хитрость, энергия и смелость, что как бы доказывало необходимость удаления из общества этого рано развившегося и опасного негодяя. Несмотря на то что он знал об ожидавшей его мучительной пытке, во взгляде его не было страха, а походка была твердая. Совершенно беззаботно и спокойно шел он за своим начальником, отправившимся к герцогу Вивьенскому, чтобы произнести необходимую клятву на Евангелии в том, что это действительно тот самый каторжник, что бежал с галеры, и получить своего пленника. Если кому-то покажется странной клятва в том, что такой-то человек служил на командуемом им судне, хотя он, казалось, должен бы был знать его, то это объясняется очень просто: если бы даже капитан служил на судне более двадцати лет, то и тогда он никогда не видел каторжников. Вот почему.

Необыкновенная тяжесть весел требовала способа управления ими совершенно противоположного тому, что теперь употребляют при гребле. Опуская весло в воду, все пятеро гребцов склонялись над ним, потом клали на него колено и вытаскивали из воды, затем откидывались назад и снова опускали весло в воду. И потому гребцы сидели лицом к носу корабля, значит, капитану – а он жил на корме – видны были только спины каторжников, копошившихся у его ног, как они сами с презрением говорили о своем незавидном положении.

Когда вошел преступник, Толстый Лентяй уже помешал сахар в громадном стакане данчигской воды – обязательном его напитке после каждого обеда и завтрака. И потому сейчас он сидел с запрокинутой головой со стаканом в руке, откинувшись на спинку того кресла, что поднимали на палубу во время морских сражений, потому что он командовал, спокойно сидя в туфлях и с обнаженной головой, не затрудняя себя ни каской, ни латами; он говорил, что не стоит мучить себя неудобствами, а ядро и мимо пройдет. Герцог Вивьенский, взглянув на вошедшего каторжника, так изумился, что с минуту продержал нос в пустом стакане.

«Клянусь Сарданапалом! – подумал он. – Я где-то видел эту физиономию!»

Смотритель почтительно ожидал, когда герцог допьет свой стакан, удивляясь в то же время его медлительности, так как на дне не было ни капли воды. Но от неожиданного появления знакомого лица герцог и не подумал о своей смешной позе, а продолжал размышлять, держа нос в стакане.

«Нет, – решил он, – я не знаю этого негодяя… но он мне напоминает чьи-то давно виденные черты, должно быть, этот разбойник походит на одного человека». И, сильно заинтересованный, Толстый Лентяй продолжал смотреть в пустой стакан.

«Да уж не хочет ли он проглотить свою кружку», – подумал смотритель, стоя навытяжку перед начальником и не решаясь прервать молчания герцога. Но каторжник доказал свою непостижимую смелость: глядя на герцогский нос, все еще находившийся в стакане, он вдруг разразился громким хохотом, причем открыл свои белые, острые зубы.

Смотритель побледнел при этой дерзости, зная, что герцог страшно рассердится и тогда ему тоже достанется; но ничего подобного не случилось. Герцог сейчас же поставил