Читать книгу - "Прокурор Брише - Эжен Шаветт"

Герцог Вивьенский был большим оригиналом. Ему было уже сорок два года. Самыми главными благами в жизни он считал сон и еду. Его замечательная полнота была предметом бесконечных насмешек при дворе. Всем известна острота одного из приближенных короля. Людовик XIV говорил ему, что он толстеет вследствие сидячей жизни, которую постоянно ведет.

– Извините, ваше величество, я много двигаюсь: не далее как сегодня утром я обошел вокруг герцога Вивьенского! – возразил остроумный толстяк.

Но надо сказать, что все эти остроты и шутки говорились не в присутствии герцога, так как он был очень храбр и колок, даже язвителен, и плохо приходилось тому, кого он поднимал на смех. Вообще, все в роду герцога славились умом.

Ничто не ценя и ни во что не веря, герцог покидал стол или кровать только для сражения. За исключением этих трех занятий, все остальное казалось ему не стоящим никакого внимания, и к тому же он до такой степени был ленив, что иногда два месяца не мог собраться известить короля об одержанной им победе. Но у него был хороший адвокат в лице его сестры госпожи де Монтеспан, державшей великого монарха в своих руках. Иногда, впрочем, Толстый Лентяй пренебрегал покровительством своей сестры. Когда его проступок переходил границы всякого приличия, то он, несмотря ни на какое расстояние, приезжал в Версаль. Отпустив несколько забавных острот, он возвращался прощенный; король не сердился на него и даже награждал каким-нибудь новым титулом.

Пользуясь монаршей снисходительностью, герцог позволял себе всевозможную эксцентричность. В Мессине, в тот день, когда его торжественно должны были провозгласить вице-королем, герцог Вивьенский запретил будить себя, так что сенат провел целых пять часов чуть ли не в передней, ожидая его пробуждения. Все духовенство и весь народ давно уже собрались. Наконец началось шествие, вдруг герцог велел остановиться, потому что забыл съесть свою порцию супа.

Можно сказать о еще некоторых его привычках: он постоянно носил ярко-красный костюм, а на ногах зеленые чулки. Этим мы закончим характеристику герцога, предоставляя читателю дополнить ее.

Итак, вернемся к королевскому судну, на котором приехал вице-король Сицилии, низложенный по собственной просьбе. Пока мы знакомили читателя с герцогом, судно уже вошло в залив и бросило якорь. Зрители, стоявшие на набережной, нисколько не удивились, потому что это была необходимая предосторожность против бегства каторжников, служивших гребцами на судне.

– А все же, несмотря на это, на другой день недосчитаются кого-нибудь из этих молодцов. Пожалуй, еще будут такие, кто рискнет нырнуть, – проговорил чей-то голос.

– Да, а славно будет тому, кто заметит нырнувшего и вытащит его, – сказал другой, намекая на обещанную награду тому, кто приведет обратно убежавшего каторжника. Теперь выражение «сослан на галеры» не имеет смысла, и потому мы считаем необходимым дать некоторые пояснения, тем более что к этому наказанию было приговорено одно из действующих лиц нашего романа.

Когда главную роль играли паруса и корабли двигались медленно, а в тихую погоду и совсем останавливались, то галеры, управляемые рулем и веслами, считались лучшим судном по своей легкости и быстроте движения. В морских сражениях их употребляли для погони или нападения на большие корабли, стоявшие на одном месте в безветрие или лишенные мачт во время непогоды. Гребцами были преступники. Вся галера делилась на три части: передняя часть, или нос, занимаемая артиллеристами и матросами и вооруженная пушками; вторая часть – корма, где жил командир и его многочисленный штаб, и третья часть – между носом и кормой. На ней-то и были прикованы гребцы к своим скамьям. Число скамеек было различно. На королевской галере их было восемьдесят, на других же – и двадцать четыре. При каждой скамье было одно весло, которым управляли пять гребцов – четыре каторжника и пятый, свободный матрос, приставленный в качестве сторожа; все же они находились под наблюдением главного начальника каторжников, называемого комитом. Волосы, борода и брови у них были выбриты, одежда состояла из куртки, панталон и красного шерстяного колпака. Вокруг шеи обвивалась веревка, на которой висела пробковая груша, называемая кляпом. По команде «Кляп в рот», когда во время морских сражений начальники боялись возмущения своих подчиненных, каторжник должен был засунуть его себе в рот. За малейший проступок наказывали палочными ударами в мирное время, а в военное приставленный сторож имел право с помощью сабли покончить с провинившимся.

Если удавалось поймать убежавшего каторжника, то ему обрезали нос и уши, так что его всегда уже можно было узнать и второй побег делался невозможным. Первыми гребцами были турки, взятые в плен или купленные у торговцев невольниками. Во французском флоте даже назначался капитан именно для этих покупок. Позже решили использовать в качестве гребцов преступников, приговоренных к повешению, или, как тогда выражались, говоря о них, «черных воронов». Тогда и начали ссылать на галеры, тем более что беспрестанные болезни опустошали ряды гребцов – только легкая парусина предохраняла каторжников от холода, жары и непогоды, – и их тотчас же надо было пополнять. Постоянно прикованные, они жили, работали, спали и страдали долгие годы на небольшом пространстве в шесть футов длиной. Несмотря на строгость, с какой наказывались пойманные беглецы, при виде земли у этих несчастных появлялось страстное желание попытать счастья. Вот почему королевская галера не подошла к берегу, а бросила якорь посреди залива.

Но хотя и были приняты все меры предосторожности, а на другой день, подавая рапорт герцогу Вивьенскому, комит, или смотритель над каторжниками, должен был упомянуть о неприятном происшествии, выражаясь следующей лаконичной фразой: «Убежал третий гребец с левой стороны».

И действительно, на другое утро не нашли гребца, еще вчера крепко прикованного к своей скамье.

Здесь мы сделаем небольшое отступление. Один поэт утверждал, что на королевской галере было восемьдесят гребцов. Между тем каждое весло было длиной тридцать шесть футов, и никакой силач не мог бы сдвинуть его с места, а потому пять человек гребли одним и тем же веслом и назывались по месту, которое занимали: первым сидел вольный матрос, а затем четыре каторжника. Итак, если на одно весло приходилось пять человек, то на все восемьдесят – четыреста.

Возвратимся к нашему рассказу.

Сидя у стола за утренним завтраком, герцог Вивьенский слушал рапорт. Узнав о бегстве с галеры, он поспешно поднял голову, говоря:

– Турок бежал?

– Нет, ваша светлость, христианин… хотя и дурной, правда… он был приговорен к виселице, но потом смягчили ему наказание, назначив прослужить сорок лет на галерах, – отвечал смотритель.

– Если его не