Читать книгу - "Прокурор Брише - Эжен Шаветт"

«И не ошибаешься, старый плут», – подумал Лозериль. Как бы в подтверждение своих мыслей прокурор совершенно неожиданно спросил:

– Значит, и Аннибал придет?

– О нет! Будьте спокойны, я так устроил, что он нам не помешает, – ответил молодой человек, улыбаясь при мысли о вложенном в замок кинжале.

Занятый своими мыслями, Лозериль не заметил, как обрадовался прокурор, когда узнал, что капитан не примет участия в их разговоре. Граф пододвинул Брише стакан вина, от которого он прежде отказался.

– Выпейте, – проговорил он, – это освежит вашу голову и укрепит память, мне надо с вами серьезно поговорить. Так как вы сами жалуетесь на свою забывчивость, то неудивительно, если она и другим неприятна.

Брише жестом показал, что слушает, но не дотронулся до стакана.

– Начнем по порядку, – продолжал Лозериль. – Вы, вероятно, помните, что я через госпожу де Бражерон просил руки вашей дочери?

– И я с удовольствием дал свое согласие, – отвечал прокурор.

– А с вашей дочерью я должен был получить два миллиона приданого, если вы не забыли?

– Как же, помню.

Веселый и любезный тон молодого человека перешел в сухой и угрожающий. Старик почувствовал себя беззащитным.

– Теперь, – продолжал Лозериль, – скажите мне, мой милый Брише, почему вы не сдержали своего обещания? Почему, когда я вам напоминал о нем, придумывали вы различные предлоги, чтобы отложить брак? А знаете ли вы, какие последствия имел ваш обман? Все смеются надо мной… над моей глупой доверчивостью. На меня пальцем показывают… а это бесит. Но так как я не могу потребовать удовлетворения от целой толпы насмешников, то я решился обратиться к тому, кто нанес мне это смертельное оскорбление и сделал смешным в глазах общества.

В такой поздний час и наедине с человеком, который, как утверждали Робине и де Бадьер, на все способен, старик струсил; особенно оттого, как Лозериль проговорил последние слова с явной угрозой.

– Чего же вы от меня хотите? – пробормотал Брише, невольно отодвигаясь от стола.

– Черт возьми! Мой милый, как вы недогадливы. Я хочу жениться… и получить денежки, – нагло отвечал граф.

Брише сначала думал, что Лозериль хочет его убить. Он облегченно вздохнул, поняв, что видит перед собой не разбойника, а просто искателя богатых невест, и поспешно отвечал:

– Через три дня Полина сделается вашей женой и я вручу вам обещанные деньги… Даю мое честное слово.

Лозериль мог бы довольствоваться таким обещанием, между тем он с сомнением покачал головой и сказал с насмешливой улыбкой:

– Ваше честное слово, мой друг, да что я с ним сделаю?.. Да и память-то у вас слаба!

Вероятно, Брише хотелось поскорее окончить этот тяжелый для него разговор, потому что он не обратил никакого внимания на слишком оскорбительное недоверие к своим словам, а пошел на уступку:

– Я могу дать вам письменное обязательство.

Молодой человек опять насмешливо покачал головой:

– Да, это, положим, немного вернее, но все-таки мало значит.

Чувствуя приближающуюся опасность, прокурор побледнел и медленно проговорил:

– Что вы хотите сказать?

– Я думаю, что письменное обещание только тогда имеет свою силу, когда давший его оказывается налицо.

– Я честный человек! – отрывисто проговорил оскорбленный старик.

– Очень может быть! Но кроме того, что вы честный человек, вы еще кое-что… вот в чем беда, – возразил Лозериль, пристально глядя на него.

– Что же я такое?

– Вы лунатик, мой милый.

Брише вздрогнул при этом насмешливом ответе, а глаза его невольно остановились на пистолетах, положенных на стол. Вспомнив, что теперь они бесполезны, он с трудом сдерживал глухое бешенство, глаза его гневно засверкали.

«Ого! Как прокурор похож теперь на дикого зверя, а между тем у него всегда совершенно телячья физиономия», – подумал Лозериль, удивленный мрачным выражением лица Брише, чего прежде он никогда не видел.

Нисколько не меняя своего дерзкого, насмешливого тона, граф показал на стакан, говоря:

– Выпейте же, я вам повторяю, мой друг, это вино очень полезно при сильных волнениях.

Прокурор не обратил внимания на вторичное предложение своего собеседника.

– Я вижу, – продолжал граф, – что в настоящую минуту вы жаждете только меня слушать, и потому буду продолжать. Вы предложили дать мне письменное обещание, и я охотно согласился бы на это, если бы вы не имели несчастья быть лунатиком. Что же мне делать с подписью человека, который… совершенно невольно… оденется в одну прекрасную ночь, незаметно скроется и проснется так далеко, так далеко отсюда, что и не подумает вернуться.

Прокурор призвал всю силу воли, чтобы сдержать закипавший в нем гнев. Полузакрыв глаза, как бы боясь взглядом выдать себя, он выслушал молодого человека, по-видимому, совершенно спокойно. При последних его словах Брише разразился громким, но неестественным хохотом и, откинувшись на спинку кресла, громко проговорил:

– С чего вы взяли, граф, что я лунатик?

Но Лозериля трудно было обмануть этим натянутым смехом и кажущимся спокойствием. «А! ты еще хитришь! Подожди же», – подумал он.

– Как! – громко сказал граф. – Вы не лунатик, мой друг! Ну тем лучше, потому что меня ваша болезнь очень мучила. Тогда объясните, для чего вы нарядились в этот странный костюм, да еще, посмотрите на себя, в сапоги со шпорами, и куда собрались в обществе «пиф» и «паф», точно рыцарь без страха и упрека?

Брише с беспокойством слушал графа. Но поскольку о портфеле Лозериль не упомянул, прокурор успокоился и сухо отвечал:

– Разве я под опекой? Точно я не имею права действовать как хочу, не отдавая никому отчета в своих поступках.

– Ага! Недурно сказано! Право, – насмешливо проговорил граф. – А я думал, что вы будете глупее и ответите, что по рассеянности захватили с собой пистолеты, а шли к своему нотариусу отдать то… что спрятали на груди, как самую дорогую вещь.

С этими словами Лозериль снова дотронулся до груди Брише, тот быстро отступил, чтобы не дать ощупать портфель.

Граф рассмеялся:

– Ах! Кажется, вы очень боитесь щекотки, потому что в первый раз, как я позволил себе этот жест, на вас он произвел какое-то странное действие и вы мне сделали очень приятное предложение… Помните какое?

Брише молчал.

– Ах да, правда! – продолжал Лозериль. – Я и забыл, что вы просили быть к вам снисходительнее, так как память вам часто изменяет. Ну я помогу, впрочем. Когда я хотел пощекотать