Читать книгу - "Прокурор Брише - Эжен Шаветт"

– Куда это вы отправляетесь, господин Брише, не простившись даже с вашим будущим зятем, да к тому же ночью, а вы еще, кажется, больны, потому что страшно распухли.

Говоря это, Лозериль указал на то место, где находился портфель.

Брише был у себя: он мог повысить голос и спросить этого человека, по какому праву вошел он в его комнату в такой поздний час и каким образом прошел, потом позвать людей и приказать им выгнать такого подозрительного посетителя. Одним словом, показать, что он здесь хозяин и не боится скандала. Прокурор же, напротив того, увидев перед собой графа, страшно побледнел, вздрогнул и произнес дрожащим от испуга голосом следующие странные слова:

– Мы разделим поровну! Молчите только!

Потом, так как всякий панический страх не может быть продолжителен, Брише успокоился без всякой причины при первых звуках своего же голоса. Может быть, не узнав Лозериля, он его принял сначала за простого мошенника? Или и графа считал способным на преступление? Мы ничего не можем сказать, но только казалось, что в первую минуту неожиданного появления графа Брише растерялся и не помнил, что говорил.

Казалось, он пришел в себя тотчас же после неосторожно вырвавшейся у него фразы, и он сконфуженно пробормотал:

– А! Это вы, Лозериль!

Но это было произнесено таким странным голосом! Сам же Брише точно превратился в идиота, или, вернее сказать, он походил на человека в бреду – с бессмысленным взглядом, устремленным на собственный странный костюм. Казалось, прокурор с удивлением спрашивал себя: «Что значит этот маскарад?», так что Лозериль невольно подумал: «Уж не лунатик ли он! А я его разбудил».

В ту же минуту и как бы в подтверждение его мысли Брише с изумлением начал оглядываться, говоря вполголоса:

– Как я очутился в этой комнате… в этом платье… когда я заснул в халате, спокойно сидя в кресле.

Граф услышал эти слова.

«Я угадал, – подумал он, – прокурор – лунатик и не помнит даже, что делал во сне… все забыл старик».

Но вдруг Лозериль вздрогнул.

– О нет! – проговорил он. – Я ошибся, он хорошо все помнит!

Лозериль заметил, как Брише украдкой взглянул на пистолеты, забытые им на столе, отделявшем его от молодого человека.

– Уж если ты вспомнил о пистолетах, то должен и об остальном помнить. Значит, ты напрасно ломаешь комедию, я не попадусь на твою удочку, – сказал граф, поверивший сперва в беспамятство Брише.

Как человек, не сознающий своих поступков, Брише пошатываясь сделал несколько шагов, но в ту сторону, где лежали пистолеты. Лозериль предвидел это движение и, чтобы задержать прокурора, поспешно подбежал к нему, проговорив с необыкновенной предупредительностью:

– Позвольте мне поддержать вас, любезный господин Брише; кажется, вы совсем ослабели.

И, взяв прокурора под руку, чтобы удержать в случае сопротивления, Лозериль отвел его от стола и подвел к креслу. Молча и с мрачным видом Брише тяжело опустился.

– Ну, успокойтесь же, дорогой друг, а я налью вам стакан воды, – любезно сказал граф, быстро повернувшись к столу, где стоял графин с водой.

– Что это? Пистолеты! – с удивлением проговорил он, как бы теперь только замечая их.

Видя оружие в руках молодого человека, Брише, казалось, готов был броситься на него, но удержался, только глаза прокурора засверкали, как у дикого зверя.

– Лучшей фабрики, отличная сталь… и хорошая работа, – проговорил Лозериль, рассматривая пистолеты. С этими словами он разрядил их.

Прокурор с трудом удержал крик бешенства, когда граф спокойно положил пистолеты, сделавшиеся теперь совершенно бесполезными.

– Что это с вами? – вскричал Лозериль. – Ах! Извините, простите меня за мою ветреность! Я забавляюсь этими игрушками и забыл совсем подать вам воды, а вы с нетерпением ждете, я думаю.

Говоря это, молодой человек уже взялся за графин.

– Фуй! – проговорил он. – Чистая вода противна, хотя я и не доктор, но, думаю, лучше прибавить немного вина из той бутылки, что стоит на окне… она не сама появилась, а вы ее призвали, значит, она из числа ваших друзей и вы с радостью выпьете из нее. – И, наполнив стакан почти до самых краев, он подал ее старику; тот отрицательно покачал головой. – Вы не хотите, любезный господин Брише? Право, это нехорошо с вашей стороны… А я вам, кажется, налил хорошую порцию. Всего лучше выпить вина, когда немного огорчишься чем-нибудь. Если бы я умер, то воскрес бы, мне кажется, от такого крепкого напитка.

С этими словами Лозериль поставил на конец стола стакан, от которого прокурор так решительно отказался.

Такие неожиданные потрясения были не по силам слабому старику; он казался совершенно разбитым. Наконец спросил глухим голосом:

– Отчего вы ушли с ужина?

– Единственно потому, что все о вас беспокоился, мой достойный друг. Я был убежден, что наши разговоры и песни помешают вам уснуть. И ушел от веселого общества, чтобы провести с вами время.

После минутного колебания Брише сказал:

– Но как вы прошли в мою комнату, ведь дверь у меня была заперта.

– Как! Вам и в голову не приходит, как я прошел. Припомните-ка прошлое.

Брише с удивлением посмотрел на него.

– Мое прошлое? – нерешительно проговорил он.

– Да, ваше прошлое… очень для вас приятное. Вспомните то время, когда вы посещали вашу жену. Ну, вы меня поняли, конечно?

– Да-да-да, – повторил Брише, как бы припоминая что-то давно забытое.

– Впрочем, надо сознаться, что сам Аннибал указал мне этот секретный ход, ведущий из его комнаты прямо к вам.

– Как! Есть ход? – с испугом вскричал прокурор, вскакивая со своего места.

Удивление Брише было так естественно, что Лозериль с недоумением остановился.

– Так капитан может войти ко мне когда вздумает? – пробормотал прокурор, страшно побледнев.

– Послушайте, мой друг, мы, видно, не понимаем друг друга. Говоря о прошлом, я, кажется, упомянул имя вашей жены. Сейчас вы мне сказали, что помните, о чем я говорю, а теперь уж забыли.

Вместо ответа Брише закрыл глаза, как бы обдумывая каждое слово, чтобы не сказать чего лишнего. Когда он раскрыл их, то был совершенно спокоен и сказал с грустной улыбкой:

– Надо снисходительно смотреть на мою рассеянность. После воспаления в мозгу мне иногда изменяет память, и я забываю самые простые вещи. Правду сказать, бывают минуты, когда я думаю, не схожу ли я с