Читать книгу - "Прокурор Брише - Эжен Шаветт"

своих планов. Я думал, что возвращение Брише заставит вас от них отказаться.

– Напротив. Прежде чем что-нибудь предпринять, я пойду прямой дорогой и попрошу руки Полины у ее отца.

Аннибал расхохотался:

– Вот смешная и дикая идея!

– Дикая! – повторил Лозериль, обидевшись на смех своего приятеля.

– Послушайте, мой друг, я нахожу лишним жеманиться и говорить друг другу любезности. Мы с вами два плута, не стоящие ломаного гроша. Брише – человек осторожный, экономный, хитрый, одним словом, его трудно провести. С него довольно и такого тестя, как я; не хватало еще зятя, моего двойника. Если вы только заикнетесь о своих намерениях, он вам укажет на дверь и посоветует забыть дорогу в его дом.

– Ну, это еще бабушка надвое сказала! – проговорил Лозериль, пожимая плечами.

– Нечего делать презрительные мины. Этот человек – настоящий упрямый осел – если он не захочет выпить стакан воды, так вы его ничем не заставите, хоть убейте.

– Пустяки. Все можно сделать. Надо только умение.

Аннибал расхохотался:

– Чтобы заставить человека плясать под свою дудку, надо найти его слабую сторону, а у Брише ее нет.

– Да это только ваше предположение, а я с вами не согласен, – насмешливо возразил Лозериль.

Аннибала удивил самоуверенный тон графа.

– Знаете ли, мой наивный капитан, у всякого человека есть чувствительная струнка, надо только уметь до нее дотронуться, а главное – найти ее.

– Вы, значит, нашли чувствительную струнку моего зятя?

– Да, я часто думал, почему ваш зять никогда не говорит о совершенном на него нападении. Только бы найти причину этого странного молчания, и Брише мой.

– Ну, причина-то известна. Потому что мой зять никогда не получал не только раны, но даже царапины.

– Вздор, капитан.

– Послушайте, граф, опять вы возвращаетесь к вашей сказке о человеке в мешке.

– Я ее не сочинял.

– Да, но ведь в тот момент вы были пьяны… сами признались, и неудивительно, если вам мерещились разные чудеса…

Лозериль сухо прервал капитана:

– Я уверен в том, что говорю. Я видел Брише в суде. Это тот самый человек, что полумертвый валялся на улице.

– Смертельно раненный, не правда ли? – с ударением произнес Аннибал.

– Да, с точно такой же раной, какую получил я, так что можно подумать, что одна и та же рука нанесла удар.

– Вздор!

– Посмотрите на шею Брише, и вы убедитесь, что я не ошибся.

Капитан недоверчиво покачал головой.

– Вздор, говорю я вам, – повторил он. – В тот день, когда Брише возвратился, мы все сидели вечером в зале; мой зять нагнулся, чтобы поправить огонь в камине, и тогда я хорошо видел его шею.

– И что же? – с нетерпением спросил Лозериль.

– Я могу поклясться, что на шее у него нет никакого шрама, – серьезно проговорил Аннибал.

При этом вторичном опровержении Лозериль с неудовольствием вскричал:

– Так, значит, это не Брише!

– Лучше скажите, что человек, умиравший на улице два года назад, был не Брише.

Убедительный тон капитана поколебал уверенность графа.

Часть вторая Глава I

Часть втораяГлава I

Как приятно человеку, бывшему на краю гибели, почувствовать себя снова здоровым. С каким наслаждением пользуется он возвращенной ему жизнью, оценив ее теперь вполне. Яркое солнце, прогулка, всякая мелочь доставляют ему удовольствие, он с жадностью хватается за то, что прежде вовсе не ценил… одним словом, он счастлив уже тем, что дышит.

В таком состоянии находился бледный молодой человек, медленно шедший по улице нетвердыми шагами. Теплое, весеннее солнышко согрело воздух, и выздоравливающий вдыхал его полной грудью, как человек, долго дышавший тяжелым комнатным воздухом.

«Да, – весело рассуждал он сам с собой, – самое большое счастье – это здоровье! К тому же умирать в тридцать лет слишком рано. Надо постараться забыть эти проклятые шесть недель, проведенные в постели, а подумать о будущем, как бы получше устроить свою судьбу».

Конечно, читатель догадался, что этот молодой человек был не кто другой, как граф Лозериль, сегодня в первый раз вышедший на улицу.

Раздумывая о своей жизни и видя себя обладателем миллионов Полины Брише, молодой человек дошел до дома маркизы де Бражерон. Его ни минуты не заставили ждать и тотчас же провели в маленький кабинет, где маркиза принимала только своих друзей.

Когда маркиза приказывала провести посетителя в эту комнату, то прислуга уже знала, что всякому вновь пришедшему гостю следовало отказывать. Лозериль, зная хорошо все обычаи этого дома и видя, что его ведут в кабинет, почувствовал беспокойство: хотя маркиза и легко согласилась на разрыв, но теперь она могла передумать.

«Неужели она лишит меня только что возвращенной свободы?» – с сомнением думал он.

Маркиза при своем гордом и мстительном характере делала из всякого расположения к себе забаву; она была испорчена до мозга костей и не могла сослаться в свое оправдание на увлечения, потому что всегда холодно рассчитывала все свои действия. Как часто она кокетничала только из удовольствия отнять у другой женщины ее поклонника и доказать этим обаяние и силу своей красоты. Доставив себе короткое наслаждение и приобретя соперницу, она отталкивала влюбленного и не чувствовала при этом ни стыда, ни угрызений совести, оставаясь глухой к мольбам человека, поверившего ее притворству. Каким образом удалось оживить эту мраморную красавицу? Это останется вечной тайной человеческого сердца, и никто не поймет ее. Познав самую сильную страсть, она была ввергнута в муки неразделенной любви. Она, покидавшая всех первой, испытала, что значит быть забытой любимым существом. Человек, заставивший маркизу так страдать, был барон Камбиак.

Как и все предшественники его, он считал ее неспособной на серьезное чувство и бросил в ту минуту, когда любовь согрела это холодное сердце. Гордую женщину, в первый раз испытавшую такое унижение, охватила ревность, быстро перешедшая в страшную ненависть.

Но при этой ненависти, совершенно затмившей прежнюю любовь, часто являлся перед маркизой образ любимого человека, и тогда у нее возникала надежда снова сойтись с ним и возвратить счастливые минуты своей жизни. При воспоминании же о нанесенном ей оскорблении у нее появлялась страшная жажда мести не только Камбиаку, но и женщине, на которую он ее променял. Все увеличивало это желание. Самопожертвование Рауля для спасения чести Авроры не тронуло маркизу, а, напротив того, сильнее озлобило. Она вздрогнула от стыда и гнева, когда слуга доложил о приходе графа