Читать книгу - "Прокурор Брише - Эжен Шаветт"

от него не раньше чем часа через три. Когда Полина удивлялась такому долгому пребыванию Колара в комнате отца, старый управляющий с улыбкой отвечал ей:

– Кажется, ваш отец никогда не излечится от своей страсти к путешествиям.

– Разве он опять хочет уехать? – вскричала молодая девушка, испугавшись вторичного несчастья.

– Нет, ему слишком хорошо возле вас, чтобы он мог когда-нибудь решиться повторить свою глупость. Он довольствуется тем, что мысленно посещает те страны, где уже был.

– Каким образом?

– Всякий вечер он заставляет меня читать ему что-нибудь о путешествиях, описанных в тех книгах, что он привез с собой. И так внимательно слушает, что и о сне забывает.

Успокоившись данным объяснением, Полина не спрашивала более, что делает Колар в комнате отца. Вероятно, это чтение доставляло Брише большое удовольствие, потому что он раз и навсегда запретил входить к нему в это время и даже приказывал Колару запирать дверь его спальни на ключ.

– Барин уже почивает, – был постоянный ответ слуги запоздавшим посетителям.

А их было немного. Самыми близкими друзьями считались де Бадьер и нотариус, тоже с детства знавший прокурора. На другой же день после своего возвращения Брише спросил, что сделали с его деньгами. Нотариус вложил их в одно очень выгодное предприятие и потому был просто поражен требованием прокурора взять оттуда несколько миллионов.

– Как же можно зарывать в землю такой громадный капитал, ведь теперь он приносит проценты, – вскричал нотариус, не понимая причины этого требования.

– Мне надо иметь наготове приданое моей милой дочери, потому что я собираюсь выдать ее замуж. Ей двадцать лет, я должен подумать о ее судьбе, – отвечал Брише.

Такая побудительная причина заставила нотариуса дать слово поскорее забрать все деньги, но при выходе из комнаты прокурора он был остановлен Коларом, поджидавшим его на лестнице.

Старик грустно сказал:

– Вы ничего не заметили в моем господине странного?

– А что с ним? – с любопытством спросил нотариус.

Колар продолжал печальным тоном:

– Дай бог, чтобы я ошибался! Но мне кажется, что мой господин опять хочет нас оставить и втихомолку готовится к отъезду.

– Так вот для чего старый безумец просил забрать деньги! – неосторожно сорвалось с языка у нотариуса.

При этих словах Колар вскричал умоляющим голосом:

– Ради бога, не делайте этого! Не помогайте ему в его замыслах. Не говорите, что я вам сообщил о его отъезде, но придумайте какую-нибудь задержку… выиграйте время… два или три месяца, не больше… А потом он так привыкнет к семейной жизни, что и сам не захочет уезжать.

Тронутый отчаянием преданного слуги, нотариус обещал сделать все возможное, чтобы задержать деньги. Придя во второй раз к Брише, судья рассказал ему о доносе Картуша; прокурор разразился громким хохотом.

– Как ты мог подумать, что я принадлежу к шайке этого негодяя. Я не могу поблагодарить вас за это лестное обо мне мнение, дорогой Жак, – проговорил Брише, с трудом удерживаясь от смеха.

– Он с такой уверенностью описывал дом, где тебя можно найти, что всякий на моем месте поверил бы ему. Я как теперь вижу его с браслетом в руках. И как он уверял, что это портрет его сообщника!

– Знаешь ли, тебе не повезло с моим портретом. Благодаря ему Лозериль клялся, что видел меня умирающим, а это повлекло за собой арест моей бедной Авроры. Вот к чему может привести ошибка пьяного человека… Ты должен меня познакомить с франтом, выдумавшим всю эту нелепицу, чтобы только заставить говорить о себе.

– О! Если он это сделал с такой глупой целью, то, верно, теперь раскаивается после полученной им раны, так как и теперь он все еще находится у доктора.

– Хотел бы я знать, что скажет граф, когда увидит меня. Мы отправимся на этих днях к нему с визитом. Где живет этот доктор?

– Как раз против твоего сада.

– Ах, так он у Морица Гарди? – спросил бывший прокурор.

– Ты его знаешь?

– Нет, но я видел, когда он шел к Авроре в сопровождении Колара.

При этих словах на глазах Брише показались слезы, и он продолжал с нежностью любящего мужа:

– Да, после этого позорного процесса моя бедная Аврора серьезно заболела. Как она должна была страдать, сидя на скамье подсудимых, она, женщина самой строгой нравственности.

Де Бадьера не удивила эта уверенность Брише в добродетели своей жены. Мужья всегда последними узнают о грешках своих супруг. Судье была известна истина, но, как честный человек, он не высказал своего мнения о верности госпожи Брише.

– Не беспокойся, – сказал он, – жена твоя в хороших руках, ведь Мориц Гарди – известный доктор.

С этими словами судья встал.

– Ты уже уходишь. И не останешься даже поужинать с нами? – спросил прокурор.

– Нет, нельзя… Заговорив о докторе, я вспомнил, что у меня есть дело. Надо сходить узнать о здоровье Лозериля. Скоро начнется дело Камбиака, покушавшегося на жизнь графа.

– Так пойди ближайшей дорогой, через сад, – посоветовал Брише.

– Я так и хотел сделать, – отвечал судья, прощаясь со своим другом.

Когда он вошел в сад, уже было совершенно темно. Подойдя к садовой калитке, он почувствовал, как чья-то рука схватила его за плечо, и незнакомый голос проговорил со страшным отчаянием:

– Ради всего, что есть для вас дорогого, сжальтесь над несчастной женщиной и выслушайте меня, я с отчаяния готова, кажется, убить себя!

Де Бадьер узнал в рыдавшей женщине госпожу Брише.

Тронутый ее мольбой, он не сопротивлялся, и, схватив его за руку, она повела де Бадьера в свой роскошный павильон, состоявший из трех комнат: спальни, кабинета и маленькой гостиной, куда они и вошли. Кроме свечей, стоявших на камине, эта кокетливая комнатка освещалась висячей лампой. Взглянув на Аврору, судья заметил в ней большую перемену. Красавица страшно похудела, побледнела, глаза впали, и от частых слез вокруг них образовалась синева, губы как-то нервно дрожали. Короче говоря, она была неузнаваема и с трудом держалась на ногах. Судья еще не пришел в себя от удивления, видя, как ужасно изменилась прежняя царица балов. Аврора бросилась перед ним на колени и, протянув руки, с мольбой сказала ему прерывающимся голосом:

– Спасите барона Камбиака!

При этой просьбе, касавшейся его совести как судьи, де Бадьер возразил, стараясь придать твердость своему сильно дрожавшему голосу:

– Это дело суда, сударыня. Я