Читать книгу - "Прокурор Брише - Эжен Шаветт"

мог иметь большого значения, но старик, смешавшись от торжественности обстановки и многочисленного общества, произнес фразу, за которую судьи тотчас же ухватились.

Расспросив старика об исчезновении Брише, председатель обратился к нему:

– Убеждены ли вы, что Брише сам вышел из дома? Как вы думаете, не могли ли на него напасть в его комнате и увести прямо с постели в ту ночь, когда вы думали, что он уехал по собственному желанию?

– Нет, господин Брише уехал по собственному желанию и унес с собой чемодан с некоторыми вещами, потому что потом я их нигде не нашел. Служа у него двадцать лет, я знал все до последней тряпки. И он говорил своим друзьям, что хочет отправиться путешествовать, кроме того, мы нашли письмо, положенное им в зале, вероятно, за несколько минут до отъезда, в нем он сообщал жене и дочери о своем решении прокатиться. Вот сколько доказательств, что мой господин уехал по собственному желанию.

– И вы никогда не подозревали настоящей причины этого неожиданного отъезда?

– Нет.

– Перед его отъездом вы не заметили никакой перемены в поведении вашего господина?

– В привычках нет, но характер его очень изменился. Прежде он был человек веселый и доверчивый, перед отъездом же сделался мрачным и подозрительным. Он только что вступил во второй брак, и сначала я думал, что он ревнует свою молоденькую жену…

Колар, не придававший этому замечанию никакого значения, тотчас же был прерван самим председателем.

– Ревновал? Значит, у него были основания ревновать? – спросил де Бадьер.

– Да я это сказал не подумав, – пробормотал Колар, испугавшись тона, каким был задан вопрос.

– Не заметили ли вы в поведении госпожи Брише какой-нибудь перемены, которая могла бы не нравиться ее мужу?

При этом вопросе старик совершенно растерялся – он весь задрожал и проговорил со слезами на глазах:

– О! Как нехорошо мучить бедного человека, чтобы заставить его сказать то, чего он никогда и не думал.

И Колар разразился громкими рыданиями, с отчаянием бормоча:

– Боже мой! Можно подумать, что я хочу погубить мою бедную госпожу! Но ведь я, поверьте, никогда раньше не бывал в судах. Я сам не знаю, что говорю, нельзя же придираться ко всякому слову.

Старик так ослабел от сильного нравственного потрясения, что его должны были усадить; слезы душили его, так что ему принесли стакан воды. Маркиза де Бражерон со вниманием слушала ответы Колара и, видя, что судья ухватился за последнюю фразу свидетеля, едва заметно улыбнулась, говоря со злобной радостью:

– Наконец-то! Этот плаксивый старикашка, сам того не подозревая, оказал мне громадную услугу.

Может быть, председатель и не обратил бы внимания на последние слова управляющего, но когда он упомянул о ревности Брише, то Аврора вздрогнула, что не укрылось от глаз судьи.

«Должно быть, мы на правильном пути!» – подумал он.

Колар скоро оправился, и допрос продолжался. Чтобы не пугать боязливого старика, судья не возвращался более к его первому показанию.

– Перейдем ко второму пункту обвинения, к покушению на жизнь графа Лозериля.

Управляющий рассказал, что граф целый вечер играл с капитаном в карты и упомянул о письме, данном ему Лозерилем.

– Содержание письма вам было неизвестно?

– Граф сказал, что предупреждает в нем одну даму, что он не вернется в этот вечер домой.

– А когда вы нашли графа запертым в комнате Фукье, он не казался испуганным какой-нибудь угрозой подсудимого?

– Нет, граф был совершенно спокоен и весел. На мой вопрос, почему он заперт, он отвечал, что капитан сделал это по рассеянности, отправившись занять денег у госпожи Брише.

– Получил ли он их от своей дочери?

– Получил, но, вероятно, очень немного.

– Почему вы так думаете?

– Потому что госпожа Брише сама находилась в стесненных обстоятельствах; в этот день она несколько раз справлялась обо мне и уже начала говорить о своем деле, как в залу вошел граф Лозериль, тогда она сказала, чтобы я подождал ее, и она переговорит со мной после его ухода, так что уже поздно вечером сообщила она мне свою просьбу.

– Какую просьбу?

– Дать четыре тысячи экю, нужные ей сейчас же.

При этом ответе свидетеля Аврора опять вздрогнула, от судьи не укрылось ее волнение, в то же время он заметил в глазах капитана сильное удивление. Действительно, Аннибал с недоумением спрашивал себя:

«Для чего понадобились Авроре эти четыре тысячи экю? Она не любила просить, верно, уж была крайность в деньгах».

Сделав это двойное наблюдение и стараясь не пугать трусливого старика, судья продолжал допрос:

– Вы пользовались полным доверием вашего господина?

– Да, и жена, и дочь его также доверяли мне. Все деньги проходили через мои руки, – добавил управляющий, как бы желая показать, сколь велико было доверие к нему.

– А расходы были большие? – спросил судья.

– Нет, в продолжение этих двух лет я даже скопил значительную сумму. Обе госпожи были экономны и не делали больших расходов. Барышня больше тратила не на себя, а на своих бедных. Что же касается до госпожи Брише, то она жила совершенно уединенно и тратила деньги на самые необходимые вещи.

– Подсудимая Аврора Брише, на что вы хотели употребить эти четыре тысячи экю, которые вы так неожиданно попросили у своего управляющего? – с живостью спросил судья, обращаясь к молодой женщине.

Этот вопрос прозвучал для Авроры как удар грома; она совершенно растерялась и едва слышно проговорила:

– Моя просьба не имеет никакого отношения к обвинению.

– Но при вашей скромной жизни внезапное требование такой значительной суммы кажется суду странным, и он имеет право требовать ответа, – настойчиво возразил судья.

Аврора промолчала.

– Подумайте, ваш отказ отвечать заставит предположить, что вам нужны были деньги, чтобы заплатить человеку, исполнившему ваше поручение и ранившему графа Лозериля.

Бледный как смерть, барон Камбиак с ужасом слушал судью: ему казалось, что он не перенесет этой нравственной пытки и лишится рассудка.

– Вы отказываетесь отвечать на этот вопрос? – еще раз повторил судья.

Аврора опять промолчала.

«Черт побери! Неужели же эти проклятые деньги погубят мое несчастное дитя!» – подумал капитан, заметив замешательство дочери, и сказал, обращаясь к судьям:

– Четыре тысячи экю предназначались мне. Дочь не решается сказать, что я игрок, но что уж стесняться-то! Про меня рассказывали такие небылицы, что я не понимаю ее боязни за мою репутацию.

Аврора с благодарностью взглянула на