Читать книгу - "Прокурор Брише - Эжен Шаветт"

– Она писала мне, что придет сегодня, но, как я вам уже говорил, не знаю, как поступить, и нахожу это свидание совершенно бесполезным.

– Доставьте маркизе хоть грустное утешение посмотреть на несчастного, любимого ею человека, – возразил судья.

В эту минуту послышался удар молотка. Мориц взглянул в окно на улицу.

– Это она приехала, – проговорил он.

– Госпожа де Бражерон?

– Да. Вы советуете принять ее?

– Непременно. По крайней мере, она разнесет по городу, что Лозериль действительно не в состоянии дать необходимые показания.

Едва судья произнес эти слова, как в комнату вошла маркиза де Бражерон.

– Дай Бог, сударыня, чтобы ваше посещение принесло облегчение этому страдальцу, – грустно сказал судья, указывая на Лозериля, бледного и неподвижно лежавшего на своей постели. И, почтительно поклонившись маркизе, судья удалился в сопровождении доктора.

Оставшись одна, маркиза подошла к больному, чтобы посмотреть на этого полубессознательного человека, бессильно уронившего голову на подушки при ее появлении, но тотчас же с удивлением отступила; весело улыбаясь, граф быстро поднялся и проговорил еще несколько слабым голосом:

– Ну, маркиза, однако вы долго заставили меня ждать вашего посещения! Разве вы не слыхали, как этот любезный судья желал, чтобы ваше присутствие произвело чудо? И вот чудо совершилось.

– Вы говорите, что ожидали меня.

– Да, все эти десять дней. Вот, думал я, сегодня, уж наверно, приедет маркиза, и всякий раз ошибался.

– Отчего же вы не сказали доктору, что желаете меня видеть?

– Потому что я был идиотом или, вернее сказать, разыгрывал роль идиота. Спросив же о вас, я бы показал, что нахожусь в полном рассудке, а это для меня было опасно. И я решился ждать, не догадаетесь ли вы сами приехать ко мне.

– С какой же целью играли вы эту комедию?

– Ну, в этом не так легко сознаться, если вы не обещаете сперва отнестись ко мне снисходительно.

– Говорите, граф.

– Я ошибся, попросив вас быть снисходительной, я должен просить вас быть со мной откровенной.

– Откровенной? – с удивлением спросила маркиза. – Обещаю, говорите.

– Ну-с, милая маркиза, потрудитесь мне сказать, действительно ли вы меня любите? – И, не дав времени ответить, Лозериль поспешно прибавил: – Конечно, надо объяснить, что я понимаю под словами «действительно любите». Если бы я умер, пошли бы вы с горя в монастырь?

Вместо ответа маркиза улыбнулась.

– Я понял вас, – сказал молодой человек, – эта улыбка доказывает, что моя смерть не заставила бы вас решиться на какую-нибудь безумную выходку. В случае моей смерти я бы скоро был забыт, не правда ли?

– К чему вы все это говорите? – спросила молодая женщина, избегая прямого ответа.

– К тому, чтобы попросить вас, так как ваша любовь не слишком сильна, забыть меня еще при жизни моей.

Маркиза вздрогнула, оскорбленная разрывом, не ею предложенным. Граф сделал вид, что ничего не заметил, и спокойно продолжал:

– Да, у меня было много времени обдумать наше обоюдное положение. Играя здесь роль идиота, я часто спрашивал себя, из расположения ли ко мне принимали вы мои ухаживания или просто потому, что видели во мне орудие мести?

– Что же дальше? – сухо спросила маркиза.

– Значит, это дело окончено, как бы сказал тот судья, что надоедал мне своими допросами. Итак, я продолжаю: поняв, что вы не до безумия влюблены в меня, я подумал, что вы не можете сердиться, если я захочу устроить свою судьбу.

– Конечно нет.

– И я уже нашел возможность устроить ее, но все потерял по своей глупости… из-за одного ничтожного письма.

– Из-за того, вероятно, доноса, что находится теперь в руках судьи.

– Именно.

– Вы знаете, что благодаря этому арестованы госпожа Брише и ее отец?

– Да, к сожалению, это правда, – отвечал Лозериль.

– Как вы жалеете людей, покусившихся на вашу жизнь! – вскричала маркиза.

– Да что же! Другу можно простить его маленькую вспышку.

– Теперь уже невозможно. Ваши показания слишком ясны.

– Невозможно? О нет, маркиза, если вы только согласитесь помочь мне.

– Каким образом?

– Обвинив человека, который не из числа ваших друзей.

– Барона Камбиака? – тотчас же вскричала маркиза почти с бешенством.

Мы оставим теперь графа Лозериля и маркизу де Бражерон придумывать западню для барона и посмотрим, что делает Мориц Гарди. Доктор долго не возвращался в комнату своего пациента, потому что, проводив судью до передней, был задержан Коларом. После ареста капитана и его дочери старый управляющий прибегал по десять раз в день, чтобы узнать от доктора, нет ли чего нового, и передавал все Полине. Хотя старик и не любил Аврору, но беспокоился о ней, потому что она носила имя горько оплакиваемого им господина, а это имя, до сих пор всеми уважаемое, получило скандальную известность. В разговоре с доктором управляющий всегда высказывал надежду, что когда Лозериль будет в состоянии говорить, то, вероятно, откажется от своего письменного обвинения.

– Что, ваш пациент может наконец говорить? – спросил старик, подходя к Морицу после ухода судьи.

– Нет еще. Господин де Бадьер только что пробовал расспросить его, но совершенно безуспешно. А между тем от одного его слова зависит участь госпожи Брише.

Управляющий с отчаянием опустил голову.

– Нет, – проговорил он, – я не могу этому поверить. Она невинна. Мой господин был убит Картушем, а никак не той, которой предоставил и счастье и богатство.

– Богатство! – повторил Мориц. – Но ходят слухи, что это-то именно и погубило твоего господина. Разбогатев, ей захотелось иметь еще больше денег, и, чтобы завладеть всем состоянием, она с помощью отца убила своего мужа.

– Но это убийство было бы для нее совершенно бесполезно, потому что мой господин должен был назначить наследницей свою дочь.

– Тебе известно содержание его духовной?

– Нет, но я знаю, что мой господин любил свою дочь.

– Да, но он также любил и жену свою… а ты знаешь, молодая, красивая женщина легко может заставить влюбленного старика забыть, что он отец… Только нотариус может сказать нам, как поступил твой господин.

– Это правда, – сказал Колар, – я его расспрашивал, но он отказался сообщить последние распоряжения моего барина. «Когда смерть прокурора будет доказана, – сказал он, – то мы распечатаем его завещание».

– Да ведь суд