Читать книгу - "Прокурор Брише - Эжен Шаветт"

– Где я? – проговорил он слабым голосом.

«Теперь он вне опасности!» – подумал Мориц.

И действительно, раненый начал быстро поправляться, так что через два дня судья, уведомленный доктором о счастливом исходе кризиса, задавал Лозерилю вопросы, на которые десять дней назад обморок помешал ему ответить.

– Узнаете вы это письмо? – спросил судья.

– Да, – ответил молодой человек.

– Подумайте, прежде чем отвечать на мой вопрос, потому что ваши слова будут иметь страшные последствия для людей, уже арестованных по вашему письменному доносу. Подтверждаете ли вы свое первое обвинение?

– Да, – отвечал Лозериль твердо.

Глава XIII

Глава XIII

Наконец наступил день разбирательства дела Лозериля – Брише. Если бы нижняя зала Шатле, где принимались решения по уголовным преступлениям, была вдвое больше, то и тогда она не могла бы вместить даже половину толпы, ожидавшей с раннего утра у дверей суда. Внимание публики было возбуждено долгим ожиданием, потому что главный свидетель не был в состоянии перенести продолжительное заседание. Лучшие места были быстро заняты изящной и титулованной публикой, пришедшей в суд как на драматическое представление. Многих мужчин привлекала красота госпожи Брише. Женщины же хотели насладиться нравственной пыткой над гордой красавицей, унижавшей их своей роскошью в первое время замужества.

В первом ряду этого избранного общества находилась свежая и вечно голодная президентша, с ней был ее неотлучный Раван с фунтом пирожных, доказывавших его нежную заботу о здоровье своей подруги. За этой парочкой сидела маркиза де Бражерон; она была необыкновенно весела и любезно раскланивалась со своими многочисленными друзьями. Обернувшись, чтобы поклониться какой-то вновь пришедшей даме, она увидела барона Камбиака, бледного и мрачного, стоявшего в конце залы у окна.

«А! Так ты любишь Аврору даже и на позорной скамье подсудимых! Я тебя посажу возле нее», – думала маркиза с бешенством, между тем как приветливая улыбка не сходила с ее губ.

Вследствие какой-то перемены в составе судей господин де Бадьер, производивший сперва следствие, должен был передать дела другому сослуживцу, а сам занял место председателя, так что ему предстояло произнести приговор над Авророй Брише.

После обыкновенных формальностей председатель велел ввести подсудимых. Аврора вошла в зал среди глубокого молчания, прерываемого только восклицаниями, невольно у всех вырвавшимися при виде ее красоты. Действительно, она была дивно хороша. Черные, густые волосы, рассыпавшись по плечам, обрамляли ее правильное и выразительное лицо, белое как мрамор от беспокойства и бессонных ночей, отчего глаза, горевшие лихорадочным блеском, казались еще чернее и больше. Заметив любопытные взгляды знакомых, она чуть не упала и машинально оперлась на руку отца, шедшего рядом; ее изящная фигура еще более выиграла от контраста с внушительными размерами капитана.

– Полно, Аврора, будь смелее, – прошептал великан с невероятной нежностью в голосе.

Любовь к дочери была единственным чувством этого сурового и эгоистического человека, но при счастье чувство это почти заглохло; только неожиданное несчастье разбудило его. Хотя невольное воздержание от беспорядочной жизни в продолжение целого месяца и изменило капитана, но все же лицо его сохранило нахальное выражение.

Взгляд, брошенный им на толпу, заставил вздрогнуть бедную президентшу.

– Ах! Какой страшный! От одного его взгляда я почувствовала боль… вот здесь, – проговорила она с волнением, указывая на грудь.

– Ну да, в вашем чувствительном месте, в желудке! Возьмите пирожное, прелестное создание! – проговорил Раван, подавая ей пакет с пирожными.

Надо сознаться, что и Аннибал был в своем роде красив… правда, в нем было что-то ужасное. По временам он сжимал кулаки, сдерживая глухое бешенство, грудь высоко вздымалась, в глазах появлялся зловещий огонь. Видно было, что эта могучая натура чувствовала потребность разрядиться и облегчить себя криками и бранью, но, к несчастью, самым сильным восьми солдатам поручено было наблюдать за капитаном и пресечь малейшую попытку к борьбе. Надо сказать, что и этих восьми человек едва было достаточно для укрощения свирепого Аннибала, так как в это утро они с трудом вырвали из его рук несчастного тюремного сторожа, пришедшего ему сказать, чтобы он готовился явиться в суд.

Аннибал с трудом сдерживал свой гнев при виде публики, заставившей задрожать его несчастную дочь; это неимоверное усилие лишило его всей прежней твердости, и он тяжело упал на скамью подсудимых, бормоча сквозь крепко стиснутые зубы:

– Уф! Я молчу только ради Авроры, но я уверен, что лопну от бешенства.

Когда подсудимые заняли места, господин де Бадьер обратился к капитану:

– Аннибал Фукье, – медленно проговорил он, – вас обвиняют в покушении на жизнь графа Лозериля и в убийстве прокурора Людовика Виктора Брише. Вы, Аврора Брише, обвиняетесь в содействии обоим преступлениям своими советами и даже в оказании помощи вашему отцу при совершении этих злодеяний.

Жандармы ничего не предвидели и не успели удержать капитана, так неожиданно он вскочил со своего места.

– Клевета на меня! И тройная клевета на мое дитя, – закричал он громовым голосом.

– Заставьте подсудимого сесть, – сказал судья, обращаясь к жандармам.

Но приказать было легко, а исполнить трудно. Солдаты буквально повисли на капитане, бешенство удвоило его силы. Одним толчком локтя он отбросил жандарма к ногам белокурой лакомки, она пронзительно вскрикнула.

– Возьмите скорей пирожное, это вас спасет от обморока, – поспешно сказал ее догадливый кавалер.

Но борьба между капитаном и солдатами скоро прекратилась. Что не могли сделать усилия восьми человек, то сделало одно слово Авроры. По ее просьбе капитан сел, увлекая за собой солдат, покатившихся к его ногам.

При обвинении в убийстве мужа Аврора подняла опущенную голову и в ту же минуту встретилась глазами с бароном Камбиаком, смотревшим на нее с любовью.

«Он здесь!» – подумала она, и ее лицо приняло совершенно спокойное выражение, даже прошла нервная дрожь.

– Аврора Брише, что вы можете сказать в свое оправдание? – спросил председатель.

Молодая женщина встала и, подняв правую руку, произнесла твердым голосом:

– Перед Богом и перед людьми клянусь, что я не совершала преступления, в котором меня обвиняют.

– А вы, подсудимый Фукье?

– Вы все пьяны!!! – хладнокровно отвечал капитан, пожав плечами.

– Вот чудовище! – прошептала хорошенькая президентша, возмущенная цинизмом Аннибала.

Раван подал пирожное:

– Скорей скушайте, чувствительная фея!

– Введите свидетеля Колара, – сказал де Бадьер.

В этом сложном деле важных свидетелей, за исключением Лозериля, не было. А от тех, кого пригласили, трудно было ожидать раскрытия истины. Допрос Колара не