Читать книгу - "Прокурор Брише - Эжен Шаветт"

может потребовать вскрыть духовную, и если наследницей назначена госпожа Брише, то это послужит к ее обвинению; хотя бы она и сказала, что не знала содержания духовной, все же в этом увидят подтверждение возводимого на нее обвинения.

Колар грустно покачал головой.

– О! – сказал он. – Я не зол и не желаю ничьей смерти… но все же сожалею, что ваш молодой человек не был убит… тогда бы он не мог подтвердить своего доноса… И госпожа Брише имела бы возможность спастись от ожидающей ее несчастной участи.

– Возможность спастись, говоришь ты? Значит, ты считаешь ее виновной в этом преступлении?

– Да я-то как могу знать? В моей старой голове полная путаница, особенно из-за отчаяния мадемуазель Полины; я просто теряюсь и не знаю, что думать, – отвечал управляющий с глубоким вздохом.

Молодой человек тоже вздохнул. После всех этих грустных происшествий влюбленный доктор нигде не встречался с Полиной, потому что она не выходила из своей комнаты, скрываясь от любопытных глаз.

– Прощай, мой друг, я должен идти к моему больному, – сказал Мориц, протягивая руку верному слуге.

Колар почтительно пожал ее, говоря:

– О! Я уверен, что сейчас же бы решили дело, если бы только знали содержание духовной.

«Положительно, старик рискует помешаться на этом», – подумал Мориц, глядя ему вслед.

Возвратившись в комнату больного, доктор нашел его неподвижно лежащим. Маркиза, грустная, сидела у его изголовья.

– Вот видите, маркиза, что я вам говорил, не прав ли я был, желая избавить вас от этого тяжелого впечатления?

– Увы! Доктор, вы правы, несчастный не узнал меня и мое посещение совершенно бесполезно.

Слушая маркизу, Мориц пристально смотрел на больного.

– Нет, маркиза! – вскричал он. – Ваше посещение не бесполезно, вы совершили чудо, предсказанное господином де Бадьером.

– Что вы хотите сказать?

Мориц весело продолжал:

– Я говорю, что лицо больного, бывшее до этой минуты бледным и неподвижным, теперь оживилось… глаза блестят, одним словом, жизнь возвращается к нему.

– Дай бог, чтобы это так было! – с напускной набожностью произнесла маркиза, вставая.

Сговорившись с Лозерилем во время отсутствия доктора, она торопилась отомстить человеку, так равнодушно покинувшему ее. Как и судью, Мориц пошел провожать маркизу, и граф опять остался один. Услышав стук затворившейся двери, он открыл глаза и улыбнулся.

«Да, – весело думал он, – я надеюсь теперь вывернуться из глупого положения, в которое попал из-за неосторожного письма, а еще было бы лучше, если бы я его разорвал, когда Колар возвратил мне этот глупый донос».

Вероятно, читатель догадался, что при первом посещении судьи, до визита маркизы, Лозериль находился в полном сознании, но разыгрывал комедию, чтобы избавиться от допроса, и, пока доктор приводил его в чувство, он говорил себе: «Ах, черт возьми! Я и забыл об этом письме. Мое намерение жениться на Полине не может исполниться. Прежде чем отвечать судье, надо подумать, как мне поступить».

Ничего не добившись от больного, снова впавшего в полусон, господин де Бадьер должен был отказаться от допроса, тогда у Лозериля было много времени обдумать свое положение. Обо всем, что случилось после нанесения ему раны, Лозериль узнал, слушая Морица и судью, говоривших у его постели во время бесполезных посещений больного. Таким образом, он узнал, что у него нашли и письмо, и деньги.

«Хорошо! – думал граф. – Этот милейший капитан хотел меня убить, чтобы завладеть всеми деньгами и письмом, но приближение патруля помешало ему совершить это двойное воровство. Ну, дорогой Аннибал, за этот поступок вы попадете на виселицу, потому что я объявлю, что вы уже убили Брише до покушения на мою жизнь».

Но, насладившись надеждой на близкую месть, граф должен был признать, что только капитан и мог ему помочь жениться на Полине, а доведя его до виселицы, он лишит себя верного сообщника в своих предприятиях.

«Нет, я просто сделал глупость, – рассуждал он, – прежде, боясь, что я открою убийство Брише, капитан и его дочь были в моих руках. Письмо же это лишило меня верных союзников в моем деле, и теперь, если я явлюсь в дом Брише, у меня перед носом без церемоний захлопнут дверь. Нечего и думать о женитьбе.

Потерю богатства не окупит удовольствие видеть капитана, болтающего ногами в пустом пространстве, хотя он вполне заслужил это, угощая своих друзей смертельными ударами ножа. Какой осел этот Аннибал! Его глупая фантазия отправить меня на тот свет испортила дело, а все шло как по маслу!.. Впрочем, надо быть справедливым, я сам виноват. Если бы не нашли у меня письмо, Фукье не был бы арестован. А выздоровев, я бы сделал вид, что забыл об этой шалости, но, конечно, он бы поплатился за нее позже, когда я бы в нем не нуждался более».

Раздумывая в продолжение многих часов неподвижного лежания о своем положении, Лозериль наконец сказал себе в один прекрасный день: «Да вовсе дела мои не так плохи. Полина будет благодарна человеку, открывшему убийц ее отца, тем более что я сам чуть не поплатился за это своей жизнью. Ее дом будет для меня открыт, и если я сумею взяться за дело, то рука наивной барышни будет наградой за мою воображаемую преданность».

И он продолжал фантазировать, весело улыбаясь:

«Тогда я один завладею тем богатством, что пришлось бы разделить с капитаном».

Но вдруг все воздушные замки разлетелись от одной мысли, внезапно блеснувшей в голове графа.

«Пока я буду ворковать с Полиной, – подумал он, – явится маркиза и испортит все мои труды. У этой прелестной вдовушки сердце-то не очень нежное, и кто ее бросает, тому плохо приходится; доказательством может служить барон Камбиак».

При этом имени Лозерилю пришла в голову счастливая мысль: «Вот средство заставить маркизу простить мне мое непостоянство. Жажда мести возьмет верх над ее самолюбием, если я пообещаю обвинить Камбиака в покушении на мою жизнь… Да, но как предложить ей это? Прежде чем изъявить желание видеть ее, я должен сперва выйти из моего бесчувственного состояния, тогда доктор сейчас же даст знать судье, а этот явится ко мне со своими глупыми вопросами, не дав даже времени посоветоваться с маркизой. Делать нечего, придется дождаться, когда она сама догадается навестить меня».

Через неделю после этого решения маркиза приехала. Благодаря отсутствию Морица, оставившего их наедине, они могли сговориться.

Когда доктор, проводив маркизу, возвратился в комнату больного, то нашел его лежащим с открытыми глазами;