Читать книгу - "Наши темные истории - Эми Голдсмит"

зная даже, что ответить. В памяти все еще отчетливо звучали громкие голоса из его спальни. О чем он говорил с Лори? Было ли это как-то связано с тем, что она потом сказала мне?

– Толком нет, – уклончиво ответила я. – По-моему, вчера был не лучший момент. Мне нельзя облажаться. Зато мы с Лори хотели сегодня еще поговорить. Ты же знаешь, если она меня не простит за… случившееся, то меня попрут из Грейскоттса и… в общем, как-то так.

Себ потянулся и зевнул, а я отвела взгляд в сторону, чтобы не пялиться на его мускулистый живот под задравшейся толстовкой.

– Знаю. Мы все знаем. Но с Лори ведь как: ей всегда мало. Сегодня ты извинишься за одно, а завтра она потребует просить прощения за что-то другое. Будет доить тебя столько, сколько сможет. Ты же это понимаешь?

Как ни печально, но да, я это понимала.

* * *

К счастью, вспышка гнева Лори после того урока литературы оказалась разовой акцией, и в течение следующих недель круг Лотти оставался для меня источником бесконечного чуда. Приглашения на пафосные открытия галерей (ну да, мы должны были подносить напитки богатым белым стариканам, нарядившись в короткие черные платьишки, но все же…), бурные ночи в дорогих клубешниках, владельцев которых неизменно знал чей-нибудь папа… Передо мной открылся совершенно новый мир.

Лотти и сама была беспредельно щедрой. Одалживала мне свои дизайнерские платья и дорогие туфли, когда мои собственные шмотки из обычных магазинов не подходили (то есть часто).

Себ же после того неловкого случая в классе некоторое время держался на расстоянии, рассеянно махая мне рукой, когда мы пересекались по пути в мастерскую. Я начинала задумываться, не ждет ли он от меня какого-то шага навстречу. Или же я придумала весь этот флирт между нами? Может, он себя со всеми так ведет?

«Он купил тебе цветы».

Значит, я отреагировала слишком холодно? Возможно ли, что он решил, будто мне неинтересно из-за Лори или Лотти? Или из-за обеих? И что мучительней всего – я не могла обсудить это с Лотти, которую, несмотря на столь недолгое знакомство, уже считала лучшей подругой. Что она подумает? В конце концов, Себ – ее брат.

Тем не менее всякий раз, когда я приходила в мастерскую – а приходила я, положа руку на сердце, даже чаще необходимого, – надеялась, что он постучит в дверь.

А потом, ровно через две недели после того урока, я подъезжала на велосипеде к дому Ренов – огромному псевдо-георгианскому особняку за забором, – как вдруг меня подрезала старуха на внедорожнике. Колесо моего велика зацепилось за бордюр тротуара, и я перелетела через руль, стесав костяшки правой руки и ударившись головой о бетонную мостовую.

Ошеломленная, я поднялась на ноги. Не зная, что делать, протащила велик еще несколько метров по дороге и свернула на подъездной путь. Там, упав на гравийное покрытие, хотела получше рассмотреть смятые колеса, и вдруг услышала звук проезжающей мимо машины. Следом раздались быстрые шаги на дорожке.

– Черт, что случилось? Мэг, ты как?

Я обмерла со стыда. Себ застал меня в таком виде! Пришлось отмахнуться, мол, пустяки. Хотя в голове еще стоял туман после падения.

– Ничего… норм. Просто… на машине подрезали. Я с велика грохнулась.

Он бережно взял меня за руку и осмотрел ее.

– Черт, у тебя кровь. Давай, пошли в дом. Идти можешь?

– Э-э… да, могу, конечно. – Мысль о том, что Себ сейчас понесет меня на руках, была слишком уж невыносима.

Проведя меня на огромную современную кухню, просторную, больше всей моей квартирки, он закатал рукава, потом снова взял меня за руку и аккуратно промыл ссадину под краном. Тогда я впервые заметила у него на руке татушку: надпись, выполненную изящным почерком, в черном цвете. Слова, показавшиеся мне смутно знакомыми: «Бойтесь смерти от воды».

– Откуда это? – спросила я.

Себ проследил за моим взглядом и смущенно пожал плечами.

– Да так, из поэмы, которая мне нравится. Называется «Бесплодная земля». Сюда…

Выдвинув барный стул из-за огромного мраморного острова, он жестом велел мне садиться, а сам принялся рыться в гигантской аптечке. Я же из последних сил сдерживалась, чтобы не расплакаться: внутри бушевал коктейль из шока, боли и удивления (оказывается, Себ такой заботливый, нежный!). Себ аккуратно промокнул мои ободранные костяшки салфеткой и наложил повязку.

– Ну вот, готово. Если хочешь, отвезу тебя домой, потом взгляну на твой велик. Наш отец – просто велосипедный маньяк. Ты, наверное, даже видела, как он тут рассекает по округе, затянутый в спандекс. В два счета починит тебе колесо.

Отлично, вот теперь я уже разревелась.

Я так переживала, что останусь без велика, моего единственного средства передвижения – машина-то за пределами маминого дохода и моих самых смелых грез, – что невинное обещание починить его, да еще и бесплатно, вызвало облегчение, скрыть которое я уже не смогла. Спрятала лицо в здоровую ладонь и принялась всхлипывать, содрогаясь всем телом.

– Эй, – еще нежнее произнес Себ; я даже не думала, что он на такое способен. Он чуть ли не шептал. – Эй, да ладно, все же хорошо. Все хорошо, Мэг. Ты просто пережила небольшое потрясение, вот и все. Иди сюда.

Он заключил меня в теплые объятия, прижав к широкой груди, и я с благодарностью в них растворилась. Будто кусочек мозаики, вставший на место. От него вкусно пахло: теплые нотки кедра от лосьона после бритья полностью окутали меня. Я почти тут же перестала плакать, обняла Себа в ответ, повиснув у него на шее и зарывшись лицом в его свитер.

Секунды текли мимо, подобно капелькам ртути, и мы оба ощущали перемену; стоило нежности объятий смениться любопытством, как его руки, ослабив хватку на талии, спустились к моим бедрам. Он притянул меня к себе. Я вдыхала аромат Себа, ни о чем не думая, купаясь в тепле наших тел, а потом все же осмелилась поднять на него вопросительный взгляд.

В лучах полуденного солнца его глаза, как никогда светлые – насыщенно-синего оттенка, цвета глубоких летних океанов и бескрайних вечерних небес, – с жаром смотрели прямо в мои, и нельзя было отрицать того, что назревало. Одной рукой он убрал прядку волос у меня с лица, другой еще крепче…

Где-то в противоположном конце коридора, в совершенно иной вселенной, открылась дверь и женский голос позвал:

– Себ? Чей это велосипед?

Он отпрянул, словно ошпаренный, и принялся собирать аптечку. На кухню тем временем вошла мать близнецов, такая же прекрасная, как и ее дети. На ней все еще был костюм для занятий йогой, облегающий ее завидную фигуру. От меня не укрылось, как она нахмурила лоб. Неужели