Читать книгу - "Наши темные истории - Эми Голдсмит"

Себ закатил глаза.

– Дай угадаю: снова Эймар что-то наплела? – Он заговорил тонким голоском с ирландским акцентом: – Стоит кому углубиться в чащу, прежним он уже не вернется… Все с этим лесом в порядке. Если хочешь, Мэг, я пойду с тобой, – закончил он обычным голосом и вопросительно посмотрел на меня.

Я прикусила губу, чуть было не ответив «да». Может, отказываться было глупо, однако раздражение от намеков, будто бы эту ночь Себ провел с Лори – особенно после того, как он клялся, мол, между ними все кончено, – еще не прошло. Ладно, отыщем Лори и сравним показания, проверим, как давно он стравливает нас.

Я спокойно отклонила предложение и, накинув дождевик, вышла из дома в одиночестве.

Что ж, Лотти не обманула.

Я шла вокруг озера по заросшей тропинке, которая конкретно так помотала мне нервы: стоило войти в лес, как она принялась петлять среди деревьев, становясь все менее и менее различимой, пока я наконец совсем не потеряла ее в полутьме под сенью неожиданно низких и плотных крон. Переплетенные стволы деревьев почти не пропускали и без того слабый свет. Я ускорила шаг, пытаясь отыскать хоть какое-то подобие тропки, но ветки цеплялись за одежду, словно не желая выпускать из чащи. Я почувствовала смутную, зарождающуюся панику.

– Лори? – негромко позвала я, откуда-то зная заранее, что ее тут нет. Ну кто заберется сюда по доброй воле?

Запыхавшись и окончательно заблудившись, я заставила себя остановиться и осмотрелась. Кроссовки плотно вязли в мешанине грязи и опавших листьев. Вспомнилась папина загадка, одна из тех, которые он загадывал мне еще в детстве, до своего ухода: «Как глубоко можно зайти в лес? До середины, потому что дальше ты из него уже выходишь».

Может, шутка и стремная, но своя логика в ней имеется. Если просто идти в одном направлении, то рано или поздно я где-нибудь да выйду. Если повезет, то на магистраль или хотя бы на обычную дорогу. Там загляну в гугл-карты, а то с таким паршивым сигналом я всего лишь синий кружочек посреди огромного зеленого поля. Такая себе помощь.

Ругая вполголоса Лори и увязая в грязи, я поплелась дальше. Тишина, изредка нарушаемая странным и резким пением птиц, навевала недобрые мысли. Женщина, которую мы едва не сбили по пути сюда. Ее плач. И вопль, который я слышала ночью во сне. Было ли это все по правде?

«Беан ши» – назвала ее Эмма. Несчастный дух, обитающий у воды.

Как там говорила Лотти? «Женщина… решила… избавить себя и ребенка от мучений».

Банши.

Предвестница. Предвестница смерти.

Я с мрачной улыбкой покачала головой. Что за мысли тупые! Банши – выдумка, да и призраки тоже. И хотя история об утопленниках печальна, случилась она столетия назад, а все остальное – местные легенды и суеверия. Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и пошла дальше. Ветки цеплялись за одежду, зато хотя бы кроны почти полностью сдерживали дождь. Вскоре, заметив что-то за деревьями, я ускорила шаг – в надежде, что впереди ферма или дом, где получится худо-бедно сориентироваться.

Впрочем, это оказалась всего лишь башня. Сердце упало, а ведь я с таким восторгом любовалась ею издалека, да и чувствовала я себя так, будто отмахала несколько километров. Вблизи это была просто угрюмая постройка, окруженная покосившимся забором из ржавой и обвитой плющом колючей проволоки. С ограды свисали древние таблички: стертые дождями и почти нечитаемые, они тем не менее велели держаться подальше – по разным причинам: «Территория патрулируется» (маловероятно) или «Осторожно. Конструкция нестабильна».

Мне все же стало любопытно, поэтому я, отыскав перекошенную скрипучую калитку в заборе, отворила ее и вошла. Приблизилась к башне. Ее покрывала та же серая штукатурка, что и стены дома. Конструкция походила на строгий цилиндр с неуместной пожелтевшей ПВХ-дверью у основания. Вспомнив предупреждение Эммы о том, что башня заперта, я без особой надежды подергала за ручку, и дверь, к моему удивлению, запросто открылась.

Внутри царила непроглядная темень и стоял затхлый, кислый запах давно заброшенных мест, с примесью вони застарелой мочи. Все это напоминало заброшенные огневые точки на аэродроме Уимблдон, заваленные пустыми пивными баночками, бычками и обертками от презервативов. И все же, кроме как войти, выбора у меня почти не было. Если забраться на верхотуру, оттуда запросто получится выяснить, в какой стороне поместье, и наметить ориентиры на обратный путь.

Я включила фонарик на телефоне.

Сперва смотреть было почти не на что. Под разбитым окном стояли два пластиковых садовых кресла: когда-то белые, они теперь посерели. На полу валялось сырое одеяло, окаймленное колючим на вид и заплесневелым сатином, а рядом стоял деревянный стол, покрытый толстым слоем пыли. На нем лежала дешевенькая отсыревшая тетрадь.

Я осторожно коснулась ее, смутно опасаясь, что она кишит какими-нибудь бумагоядными пауками, выжравшими нутро, но потом все же взяла в руки. Наверное, старая тетрадка Себа или Лотти. Нечто, над чем потом в доме можно будет всем дружно поугорать.

Исписанными оказались только две страницы, остальные были пусты. Первая напоминала конец дневника, из которого наспех вырвали начальные листы.

Что за лето!

Этим утром впервые все вместе ходили купаться. Солнце стояло уже высоко, и погода выдалась удивительно теплой для этого времени года. Не скажу, что я в восторге от озера: в нем полно густых склизких водорослей и прочей зелени с живностью – когда выходишь, то чувствуешь себя грязнее, чем до купания. И все же вид был отличный, и я не только о пейзаже.

Озеро искусственное, его выкопали в то же время, когда построили дом и башню – для одного богатого английского аристократа. Папа делает вид, будто ему нравится семья владельцев: для рабочего настроя, говорит он. Они-то ведут себя так, будто им все позволено и другие должны им прислуживать. Мне, если честно, не нравится, что он на них работает. В лесу похоронены и наши предки. Дата, вырезанная над главным входом в дом, не даст забыть.

В общем, озеро – всего лишь большая яма, которую выкопали изможденные и оголодавшие трудяги, чтобы богачи могли прохлаждаться на его берегах. Папа запрещает мне плавать в нем. Твердит, что оно не природное и бог его знает, что там покоится на глубине. Папа человек рациональный, говорит о простых, приземленных вещах – не о призраках, как другие, – о ржавых механизмах и скрытых течениях. Обо всем том, из-за чего не купаются на карьерах.

Мне так кажется.

И все же на лице папы, стоит ему заговорить об озере, появляется забавное мрачное выражение. Есть