Читать книгу - "Наши темные истории - Эми Голдсмит"

и свежо, гелем для душа с нотками цитрусов. Смущенная, я обернулась и посмотрела в дальнюю часть класса, где он обычно сидел, и увидела Олли. Тот вовсю корчил нам рожи. Во мне вспыхнул холодный гнев. Приколоться решили?

– Да как-то не надо, правда, – спокойно ответила я. – Может, ты не заметил, но я тут уже как бы два месяца. Больше не новичок.

Себ пожал плечами и оглядел класс: мы привлекали внимание.

– Ну, свободных мест больше нет, так что придется тебе, похоже, потерпеть. – Он подался ближе ко мне и, цинично улыбнувшись, прошептал: – И потом, я заметил.

Прямо за нами сидела Лори, и я поймала на себе ее взгляд. Однако вместо сочувствия, к моему удивлению, прочла в нем холодную злобу и вздрогнула. Я откровенно накосячила, хоть и не по своей воле.

– Итак, Мэг, какой твой самый дурной поступок?

Я обернулась к Себу и недоуменно моргнула.

– Что еще за вопросы? Раз я из общественной школы, то ты решил, будто мы там на переменах друг друга ножами резали?

Он посмеялся и кивнул в сторону доски, на которой мисс Джейкоби размашистым почерком вывела: «Что самое ужасное в “Гамлете”?»

– Смерть Офелии, – уверенно произнесла я.

– Это когда она грохнулась с дерева в реку и решила просто остаться в ней, как сим[22] в бассейне без лестницы?

– Она утопилась, ты что, не читал? Вся пьеса – про смерть.

Себ снова рассмеялся. Это начинало бесить. Я сюда не за развлечениями пришла.

– Кстати, об Офелии – знаешь картину Милле?

Я уставилась на Себа и, само любопытство, заглянула в его глубокие синие глаза.

– Вообще-то знаю. Видела ее в галерее Тейт в детстве. С нее началось мое увлечение искусством.

Когда я только наткнулась на эту картину, то чуть не разревелась. Офелия лежала в воде, пленительная и в то же время трагичная, – прекраснее всего, что мне доводилось видеть. Даже растения по берегам реки словно бы тянулись к ней, стремясь напитаться ее красотой.

…Ее одежды,

Раскинувшись, несли ее, как нимфу.

Мы приступили к изучению «Гамлета» в начале семестра, и эти строчки, слова Гертруды, с тех пор преследовали меня неотступно. Но еще раньше, после того судьбоносного похода в галерею, я пропала, оказавшись под чарами «Офелии». Моя спальня ломилась от дешевых чистых холстов, купленных мамой, а с рук и одежды не сходили пятна красок: берлинская лазурь, розовая марена, вермильон, умбра жженая – эти названия звучали у меня в голове как заклинания.

– Да, я в курсе. Дай угадаю: сейчас ты скажешь, что твой папа владеет картиной?

На этот раз Себ рассмеялся в голос.

– Нет.

– Ну, Мэг?

Дерьмо. Покраснев, я посмотрела на миссис Джейкоби. Я понятия не имела, о чем она говорила, хотя на всех уроках из кожи вон лезла, чтобы показать, как рада учиться в Грейскоттсе. В этот самый момент Себ полез в рюкзак и, нарочно или же нет, легонько коснулся моего бедра. Я покраснела еще сильнее.

Вермильон. Ализарин. Амарант.

– Я… я… э-э… прослушала. Извините.

Себ подавил смешок, убрал волосы со лба и напряженно всмотрелся в тетрадь.

– Жестко.

Слава богу, миссис Джейкоби всего лишь одарила меня сердитым взглядом и продолжила.

Остаток урока мне удалось сосредоточиться на предмете, а Себ меня удивил. Ему это ничего не стоило – я и прежде видела, как он творит магию на литературе, – однако в паре с ним работалось просто отлично. Он ясно высказывал идеи, с радостным азартом дискутируя на такие ключевые темы, как, например, кто составил бы по-настоящему могущественную шекспировскую пару (король Клавдий[23] и леди Макбет[24]) или в ком было больше мужества – в Троиле[25] или Меркуцио[26] (в Троиле).

Впрочем, стоило звонку возвестить о конце урока, как Себ лишь коротко махнул мне на прощание, а потом вытолкнул из класса ржущего Олли. Лори, напротив, ждала меня, да еще с лицом моськи, которая случайно слопала лимон.

– Эй, Лори… все… нормально?

Вместо того чтобы изобразить свою обычную яркую улыбку, Лори взглянула на меня как на какую-то гадость, прилипшую к подошве ее лимитированных «джорданов». Я моргнула, ощутив озноб.

Да что я сделала-то?

– Мы с Себом пара, Мэг, – прошипела Лори. – Не знаю, поняла ли ты, но он занят. К тому же он близнец Лотти. Тебе не кажется, что с твоей стороны это кринж?

Отчасти потому, что из ее уст это звучало дико лицемерно, и отчасти потому, что соседство с Себом подняло мое кровяное давление до какого-то нездорового значения, такие нападки я терпеть не собиралась.

– Постой… какого хрена? Ты слепая? Он сам сел рядом со мной.

Лори пожала плечами, захлопав наращенными ресницами, и подняла глаза к потолку.

– И? Ты могла пересесть. Так нет же, осталась и целый час ржала над каждым его словом, как какой-нибудь умалишенный ламантин…

– Эй-эй, Лори, ты все неправильно поняла.

Гнев быстро сменился чувством вины. Все она верно поняла. Это был самый запоминающийся час за все время моей учебы, не считая того случая, когда во втором классе Логан Салливан обдал мой учебник по математике тугой струей рвоты.

И все же крутой разворот Лори на сто восемьдесят градусов – от энергичной лучшей подруги к деспотичной Снежной королеве, – вызывал тревогу. Лори вздохнула с таким видом, будто сам разговор со мной требовал от нее волевых усилий.

– Слушай, Мэг, поступай как знаешь, но, если Лотти спросит, мне придется рассказать ей правду.

Тогда я впервые поняла, что, перейдя в Грейскоттс, попала вовсе не в сказку.

* * *

Холодный ветер всколыхнул поверхность озера, вернув меня в настоящее и не дав коснуться Себа.

– В каком смысле? – надавила я. – Что значит «она просто увлеклась»?

Догадка у меня, разумеется, была, просто хотелось услышать объяснение от него, чтобы он сам сказал правду. У Себа было много, очень много положительных черт, но при этом он обладал раздражающей привычкой выражаться загадками, чего-то недоговаривать.

Он выдохнул, неловко рассмеявшись.

– Все именно так, как я сказал. Послушай, Мэг… тебе надо знать кое-что еще…

В нескольких метрах от нас, там, где был шаткий деревянный причал, я заметила огонек, трепещущий и зыбкий. Кого еще занесла нелегкая к озеру в такой поздний час?

– Эй, – перебила я Себа, усомнившись, что хочу слышать ответ. Не сегодня – это точно. – Что это? Видишь, огонек вон там?

Пламя мерцало уже ближе к воде. Себ медленно встал и пошел туда, неотрывно глядя на него. Я последовала за Себом со смешанным чувством любопытства и ужаса.

По прогнившим доскам причала двигался кто-то худой