Читать книгу - "Наши темные истории - Эми Голдсмит"

и окутанный тенью. Себ перешел на легкий бег, а я продолжала идти, молча и потрясенно глядя, как темная фигура плавно исчезает в тихих водах озера, не издав почти ни звука, не погасив свечи́. У самого пирса я помедлила, опасаясь, что ветхие доски не выдержат моего веса. Перевела дух.

Вблизи фигура выглядела знакомо. Фонарик телефона у Себа в руке осветил воду, и человек, решительно идущий на глубину, оказался в круге серебристого света.

– Лотти? Лотти… что ты там делаешь?

Она несла охапку пурпурных цветов, тех самых, которые Сайра вчера так предусмотрительно выбрала в супермаркете. Я сперва не заметила, но оказалось, что это гиацинты. Несколько цветочков уже оторвались от букета и теперь плавали на воде. Сочетание шлейфа длинных искусственных волос и бледного грима создавало жуткое впечатление.

Себ с громким всплеском нырнул и поплыл за Лотти. Она в это время продолжала молча погружаться в черные воды озера.

– Лотти! – закричала я, не зная, куда себя деть. Меня ничто не заставило бы войти в эту воду. Только не посреди ночи. Не в темноте. – Лотти, что ты делаешь? Вернись!

На мой крик из дома выбежали остальные, вскинув над головами фонарики, и во мраке у меня за спиной заплясали лучики света.

– Неси полотенца, – заорала я Сайре.

Когда я снова повернулась к озеру, Себ уже выходил на берег: мокрые темные волосы облепили его лицо, а на руках у него безвольно лежало стройное тело гипсово-бледной Лотти.

14

Мы все разошлись спать только в три утра, и в доме наконец стало тихо.

Лотти занесли внутрь и отогрели, с ней все было хорошо. Такой пьяной я еще никогда ее не видела. Или же дело было в другом. В ее взгляде читалась необычная отрешенность. Она словно увидела нечто настолько ужасное, что бесповоротно ее изменило.

Должно быть, холодная вода вызвала у Лотти шок: когда Себ только вытащил сестру на берег, она вся была ледяная, синюшная. Лотти плакала, выла, и слезы катились по ее бледным щекам. Она стала совсем как настоящая банши.

Мы на некоторое время усадили ее перед камином, чтобы она согрелась. Себ вовсю занялся ею: снял промокшие части наряда и завернул сестру в объемистый, похожий на гостиничный халат. Его действия, расторопность и выражение мрачной решительности на лице удивляли.

«Он как будто привык к такому».

Но это же бред.

Ведь это Лотти. Яркая, вечно жизнерадостная Лотти. Лотти, что плыла по жизни, не зная проблем. Лотти, дочь прекрасной миниатюрной матери, тренера по йоге, и симпатичного отца-банкира.

«У нее в последнее время сильный стресс».

Снова оказавшись в доме, Лотти на удивление быстро взяла себя в руки, а когда согрелась, Себ помог ей подняться в спальню.

Почти все остальные сразу разошлись по комнатам. Настроение резко упало, но я осталась сидеть у огня, наслаждаясь умирающим теплом и гадая, не вернется ли Себ.

Что же он мне такого собирался сказать?

Объяснить, почему игнорил меня? Неужели мой поступок той ночью вызвал у него такое сильное отвращение? Тогда Себа можно было бы понять, как бы плохо мне ни было все эти месяцы. Оттолкнула ли его моя неспособность здраво оценивать ситуацию и держать себя в руках? Разглядел ли он во мне нечто такое – темное и неприятное, – за что в итоге возненавидел?

И если да, то можно ли его винить?

Я пристально смотрела на огонь, кусая ногти.

В первые мгновения после случившегося я, отчасти спьяну и по глупости, еще ждала его. Испытывал он отвращение или нет, он должен был узнать, почему я так поступила (в конце концов, сам не белый и пушистый). И пускай я не требовала извинений, но заслуживала хоть какого-то… разговора. Никак не холода и забвения. Особенно после всего, чем мы занимались в ту ночь.

Каретные часы[27] на каминной полке мерно отсчитывали минуты, и вскоре я, зевая, поняла, что Себ уже не придет.

Встала – и… меня вдруг повело. С какой стати я решила, будто водка пойдет мне на пользу? Я бы и не подумала пить ее, если бы нервы весь вечер не звенели, как взбесившийся китайский колокольчик, в ожидании неминуемого появления Лори.

Разговор на кухне взволновал меня. Даже больше, чем само ее появление в том самом платье, в котором она чуть не утонула после бала.

«Скажи правду. Всю. О том, что случилось. До конца, до последней детали той ночи».

Однако… в чем эта правда? Что хотела слышать Лори? В ту ночь происходило нечто такое, чем я вряд ли посмею с кем-нибудь поделиться. Нечто ценное и сокровенное, как жемчужина за створками раковины. Тайны, которые я схоронила в тихом омуте, в тишине, как под водами озера за Ренхоллом.

Если так подумать, то и Грейскоттс тоже этакое озеро. На поверхности все тихо и гладко, но под ней таится множество неприятных вещей. Стоит зазеваться, забыть о том, что в глубине, как оно утащит тебя за собой на дно.

На поверхности в Грейскоттсе, знаете ли, все отлично.

У учеников и их семей дела всегда идут замечательно, спасибо, что спросили! Никаких скандалов с поступлением, никаких семейных драм с участием прекрасных гувернанток из Новой Зеландии, никаких пропавших в налоговом раю отцов с любовницами и никаких мамочек, начинающих прикладываться к вину еще до полудня.

Не то что в моей старой школе. В Грейскоттсе все офигенно.

Просто кое о чем говорить не принято.

Мы никогда не обсуждали хроническую неуспеваемость Олли, который дрых до обеда из-за лютого похмелья, или его отходняки после тусовок, когда он сидел на уроках (если вообще приходил) пепельно-бледный и невменяемый.

Мы никогда не обсуждали, как быстро и сильно сбросила вес Лори, всего за пару недель до летнего бала. А все из-за дикого стресса: от нее так и фонило нервным напряжением.

Мы никогда не обсуждали, почему Лотти не желает распространяться о своем брате. О том, почему такой парень встречается с кем-то лишь от случая к случаю. Никогда не вспоминали Эйву Чеун, предыдущую старосту, девушку, которую он счел-таки достойной выйти с ним под руку и которая вскоре перевелась в сингапурскую партнерскую школу под оглушительные шепотки пересудов.

По пути к лестнице я как в тумане вела пальцами по древним обоям, вдоль выпуклых аляповатых бутонов.

Через фрамужное окно над главной дверью ярко светила луна, заливая черно-белые плиты пола прихожей призрачным светом. Странно, почему в столь облачную, дождливую ночь луна такая яркая.

Комната закружилась, и я остановилась, ухватившись за опорную колонну, прижалась щекой к холодному гладкому дереву.