Читать книгу - "Наши темные истории - Эми Голдсмит"

Лотти вчера говорила о них.

«В здешних краях религия изо всех щелей прет».

Я отошла на пару шагов и присмотрелась к изваяниям.

В тусклом свете дерево, из которого их вырезали, казалось черным. Первый раз при виде сцепленных ладоней я решила, будто святые молятся, однако сейчас они прятали лица, словно не желая видеть что-то неприятное. И вчера я приняла их за мужчин, не заметив спутанных черных волос, падающих из-под темных капюшонов. Вырезанные с невероятным тщанием, они блестели, словно мокрые.

Посмотрев на фигуры еще какое-то время, я, спотыкаясь, пошла к себе наверх. Однако вместо площадки меня ждало еще больше ступеней – круче и у́же предыдущих. Мне и раньше попадались похожие коварные винтовые лестницы, давным-давно, в старинных замках. Таким ступеням место в сказочной башне, в капризе. На темной стороне зачарованного озера, за высохшим лесом.

Я поднималась все выше; ничего другого не оставалось. Поворачивать назад было поздно, я зашла слишком далеко. К тому же спуск дался бы намного тяжелее. Мне нужно было на самый верх, в мастерскую.

По всему дому завывал ветер, и я мерзла в тонком зеленом платье. Я все еще была Медузой, оскверненной в храме. Навеки проклятой быть чудовищем.

Я очень устала. Когда уж конец лестницы? Где последняя ступенька?

Выйдя из-за угла, я с облегчением заметила, что нахожусь теперь в небольшой круглой комнатке с множеством окон. Под одним из них располагалась импровизированная кровать, а за стеклом открывался идеальный вид на озеро, которое в лунном свете напоминало лужу пролитой крови. Статуи далеко внизу стояли спиной ко мне, обратив свои бледные лица в сторону Ренхолла.

«Давай сюда – вода божественна!»

В самой середине озера, неким непостижимым образом удерживаясь на поверхности, стояла она – женщина в развевающемся на ветру оборванном платье. И, в отличие от статуй, она смотрела на меня. В лунном свете ее глаза поразительно отливали серебром, а прямые волосы, густо перемешанные с озерной тиной, яростно хлестали по лицу. И, словно дразня меня, женщина обнажила в улыбке, в жутком оскале, почерневшие острые зубы.

«Давно уже надо было эту лужу осушить».

Женщина запрокинула голову, неестественно широко распахнув рот, и заорала. Крик ее был столь ужасен и переполнен болью, столь непрерывен, что у меня из глаз полились слезы, и я упала на колени, зажимая уши ладонями.

«Скажи правду. Всю».

В этом крике звучало все то зло, что только есть в нашем мире. Несправедливость, до которой никому нет дела. Бесконечная жестокость, творящаяся в тишине.

«О том, что случилось».

Снова и снова этот вопль, дрожа, проносился по лесу, раскачивая деревья и сотрясая стены дома. Захлестывая весь мир, пока не осталось ничего, кроме тьмы.

«До конца, до последней детали той ночи».

15

– Господи, вечно кто-то не доползает до постели.

Голос Сайры со смутными нотками неодобрения пронзил спутанный клубок моих снов, и все они рассеялись, как дым, в тусклом утреннем свете. Остался лишь крик. Я приоткрыла один слипшийся глаз. Во рту было сухо, как на дне лунного кратера. Сайра сидела напротив и как ни в чем не бывало просматривала что-то на телефоне. Я сонно потерла глаза, незаметно убирая с ресниц комочки слизи вперемешку с тушью, и села. Пару секунд приходила в чувства. Чего это я не в кровати? Видать, отрубилась, сидя на диване в гостиной, у огня, который давно потух.

– Сайра… привет. Я, это, помогала Лотти, а потом, по ходу, меня выключило. Все еще спят?

Сайра кивнула:

– Да, я на пробежку собиралась. Хочешь со мной?

Я подумала, что если побегу, то совершенно точно помру.

– Нет, я бы даже, наверное, еще на часик в постель завалилась.

– А что, норм идея. Мы сегодня, видимо, снова рано не ляжем. Ты вряд ли слышала, но вчера Лотти что-то говорила о выставке в каком-то богом забытом городке, дальше по дороге, куда ее пригласили. Сама понимаешь, мы идем с ней за компанию.

Усмехнувшись на прощание, она вышла из комнаты. Исполнив вполсилы прелюдию в виде бросания пустых баночек в мусорный пакет, следом за которой последовал душ – сплошное разочарование, без напора воды, – я прихватила переслащенный кофе и побежала наверх, в мастерскую. Настроение было не то чтобы творческим – в голове пока шумело, – но мне пришлись по душе пустота помещения и умиротворяющий вид на озеро.

Перед окнами стояли шесть больших холстов, лицом к стене. Похоже, Лотти со вчерашнего дня творила не покладая рук. Я с любопытством развернула к себе первое полотно.

Это была та самая картина, которую я увидела, еще когда только приехала. Портрет странной женщины вполоборота, глядящей одновременно на меня и на озеро у Ренхолла. На ее губах застыла загадочная, жестокая улыбка. Полотно по-прежнему пугало. Выполненное в угрюмых тускло-коричневых тонах, оно нисколько не походило на привычные работы Лотти – радостные взрывы ярких красок.

Второе полотно, покрытое пеленой отталкивающей зелени и свинцовой серости, практически повторяло первое; дом на нем все так же походил на приземистую коробку, только на сей раз из его окон лилось золотистое сияние, словно внутри зажгли свет. Атмосфера казалась мрачнее, близились сумерки. А еще женщина… Теперь она находилась не на переднем плане, не в чаще по ту сторону озера; ее худая фигура стояла на берегу – спиной к наблюдателю, лицом к дому. Траурное черное платье и длинные распущенные волосы делали ее похожей на мрачного жнеца с непропорционально длинными и тонкими руками.

– Я за нее переживаю.

Я дернулась и, пролив кофе на свитер, выругалась.

В дверях спальни в дальнем конце мастерской стоял Себ. Чуть успокоившись, я обернулась. Выглядел он, в своем сером спортивном костюме, усталым. Черные кудри примялись со сна.

– Прости, – добавил Себ, увидев бурое пятно у меня на груди. – Не хотел напугать.

– Ничего страшного. А Лотти просто напилась вчера вечером… – сказала я, машинально принявшись оправдывать подругу. – Сегодня она уже сожалеет о тех шотах. Олли, чертов удолбан, с его дурацкими алкоиграми…

Проведя рукой по волосам, Себ посмотрел в окно.

– Дело не только в этом… Она ведет себя странно с самого приезда сюда. Ну вот… – кивнул он на холсты. – Взять хотя бы это. Лотти ведь обычно такое не пишет? Это же просто… лютый депрессняк.

– Да, но здешний вид явно вдохновляет ее, а значит, это… – Я коротко и виновато улыбнулась. – Лютый художественный депрессняк.

Себ широко улыбнулся и сел в одно из протертых кресел, не сводя глаз с моего кофе.

– Господи, надо бы кофеином заправиться. Ну, а у тебя получилось вчера поговорить? С Лори.

Я моргнула, не