Читать книгу - "Репортаж из ада. Опыты над людьми в Японии после 1945 года - Кадзуо Окума"

Сколько ни спрашивай пациентов, они отвечают: «Кажется, идёт на расходы на развлечения» — но никто не знает точных расчётов.

Неопределённость с оплатой делает этот труд почти бесплатным для больницы.

Пациенты работают, а что получают взамен? Лишь право не чувствовать себя совсем бесполезными.

Но кому на самом деле нужны эти картонные стрелки для часов? Больница получает деньги от издательства, а пациентам достаётся иллюзия занятости.

13 февраля.

Сегодня утром умер один старик из «нечистой комнаты».

Я узнал об этом случайно, когда мимо проходила медсестра и бросила дежурному пациенту — Освободите место, санитары скоро придут за телом. Никакой паники, ни одного лишнего слова.

Тело унесли, футон свернули, проветрили комнату — и через два часа на освободившееся место положили нового пациента из общей палаты.

Живое место, круговорот тел.

Никто не спросил, как звали умершего.

Никто не заплакал.

Смерть здесь — такое же рядовое событие, как раздача еды. Завтрак: хлеб для тостов, маргарин, молоко. После завтрака «тюремный староста» организовал собрание палаты.

Повестка дня: кто на прошлой неделе не дежурил по уборке.

Трое подняли руки.

Каждому — удар по голове и лишение сладостей на три дня.

Никто не возражал.

Даже не вздохнул. Я спросил у соседа слева — А если не согласиться? — Тогда побьют сильнее и отберут всё, — ответил он, не поднимая глаз. Справедливость здесь измеряется кулаками.

И больница это не только терпит — она сама создала эту систему.

«Староста» — её доверенное лицо.

А мы, пациенты, — пешки.

Или скотина, которую гонят. Обед: варёная ставрида, тушёная тыква, ячменный рис. Ужин: жареный тофу с луком-пореем, мисо-суп с вакамэ, ячменный рис. 14 февраля.

День святого Валентина.

Здесь об этом никто не вспомнил.

Только один молодой пациент, которого положили на прошлой неделе с диагнозом «депрессия», всё утро ходил и бормотал: «Сегодня же Валентинов день… она обещала шоколад…» Ему никто не ответил.

Он плакал в углу палаты, прижимая к груди воображаемую коробку.

Санитар сделал ему укол, и он замолчал. Я вспомнил жену.

Она, наверное, принесёт гостинцы в воскресенье.

Я напишу ей записку.

Но записку будет читать санитар.

Всё, что я напишу, будет просмотрено.

В этом мире нет тайн.

Даже мысли — и те, кажется, скоро начнут прощупывать сквозь череп. Завтрак: одно яйцо всмятку, такуан, мисо-суп, ячменный рис. После завтрака — снова «трудотерапия».

Сегодня клеили картонных кукол.

Пальцы дрожат от холода, клей не берёт.

Рядом старик с дрожащими руками плакал, потому что оторвал голову кукле. — Ничего страшного, — сказал я ему. — Она умерла, — ответил он.

— Все они умирают. Я не нашёлся, что сказать. Обед: суп с лапшой удон (жидкий), одна маленькая риття (жареная рыба), маринованные овощи. Ужин: карри из картошки и моркови (на вкус — просто подкрашенная вода с мукой), ячменный рис. Сегодня вечером я заснул в половине восьмого.

Лекарства взяли своё.

Кажется, я начал привыкать к этому месту.

Это самое страшное.

Труд, труд без ясной цели — насколько он не приносит удовлетворения, может представить себе каждый. Пожалуй, здоровее думать: «С такой глупостью и работать не хочется».

Напротив, если усердно делать такую работу, не затруднит ли это возвращение в общество? Когда я спросил, работая — Всё же вы хорошо работаете, хотя это не приносит ни гроша, — старший товарищ, который лежит здесь одиннадцать лет, сказал с пренебрежительным видом — А ты думал, тут кто-то спрашивает, хотим мы или нет? Если не будешь работать — не получишь сладостей.

А без сладостей ты здесь никто.

Так что работаем. Завтрак: ячменный рис, мисо-суп, такуан. Обед: тикува, картофель, морковь, тушёное блюдо из лопуха (судя по всему, опечатка: «на-но-ко» вместо «гобо»), ячменный рис. Ужин: как обычно, холодный суп и то, что осталось от обеда.

Обход врача

13 февраля.

С самого утра все почему-то суетятся.

По плану сегодня эту больницу контролирует не только заведующий, но и представители префектуры.

Однако пациентов это волнует мало — их страх перед обходом куда сильнее. Обход бывает обычно раз в десять дней.

Все только и говорят: «Будет ли сегодня обход?» Это единственный шанс встретиться с врачом.

Каждому хочется услышать о своей выписке.

Даже понимая, что ожидания обманут, но тут раздаётся голос санитара — Об-хо-о-д! Пациенты большой палаты сидят на коленях спиной к стене и ждут.

Когда ноги начинают затекать, появляется заместитель главврача — торжественно, в сопровождении пяти человек: врачей-совместителей, медсестёр… Он абсолютный властитель, который решает всё — от выписки до «наказания» электрошоком.

По команде старосты все хором — Доброе утро! Он скользит взглядом по лицам, и прежде чем он успевает сказать: «Ну как настроение?» — четверо-пятеро уже пройдены.

Если он остановится и заговорит с тобой — это огромная честь. Когда тебя так торжественно унижают, даже пациент, который думал: «На этот раз хоть что-нибудь узнаю о выписке», замолкает и опускает голову. — Как дела? — врач останавливается перед Кодзи-куном, страдающим эпилепсией. — Ха-а-й! — отвечает седеющий алкоголик.

— Не простужаюсь, и припадки не случаются-а.

Лекарства пью исправно-а. — Восьмой раз, — бросает врач и идёт дальше. — Что же со мной не так? — бормочет алкоголик ему вслед.

— Думаете, слабая воля? Ха-ха-ха.

Может, одолжить чью-нибудь волю? Ха-ха-ха. Такада-кун, больной шизофренией, третий год на стационаре.

Перед обходом он говорил: «Хотя бы одним словом хочу учуять запах выписки».

Опустившись на колени и глядя на врача снизу вверх, он три раза ударился головой о татами и умоляющим голосом повторил: «Пожалуйста». В ответ услышал резкое — Ещё рано.

Ты ещё «разобран», никуда не годишься. — Мы решили, что тебя заберёт твой брат, так что я его уговорил. — Ты неровен в настроении — это