Читать книгу - "Репортаж из ада. Опыты над людьми в Японии после 1945 года - Кадзуо Окума"

Надо следить за этим. — Значит, мне написать письмо брату? — Сказать «написать письмо» — недостаточно.

Ха-ха-ха. — Как дела? Следующий — я. — Как дела? — Мне уже надоела такая жизнь. Тяжёлый обход закончился минут через десять.

«Тюремный староста» радостно крикнул — Были хорошие новости! Такада-кун, с глазами на мокром месте, обхватив голову руками, лёг в углу комнаты.

Старик с шизофренией, у которого нет родных и который лежит здесь одиннадцать лет, сказал с видом человека, познавшего жизнь — Уж если ты здесь, то положись на судьбу.

Пока не выйдешь на волю, своего будущего по-настоящему не увидишь. — Да что ты говоришь, прямо как ветеран, — бросил кто-то. Днём пришла жена на свидание.

Комната для свиданий была тёплой.

Там стоял мягкий диван с подушками.

Были расставлены скульптуры — маленькие керамические фигурки, чтобы создавать иллюзию уюта.

И всё же, когда на тебя смотрит санитар из-за стекла, было бы странно не следить за выражением лица и не бояться сказать лишнего. Обед: скумбрия, тушёная в мисо, бланшированные пекинская капуста с ростками маша, мисо-суп с тофу, ячменный рис. Ужин: рубленая котлета (мэнчи-кацу), окара (жмых из соевых бобов), ячменный рис.

Странная история о выборах в Токийское собрание

Господин Комори, алкоголик, ведёт больничный дневник.

Он бросил учёбу в известном частном университете и пишет бойко.

В отделении бывают внезапные проверки личных вещей.

По команде «Всем выйти в коридор!» вещи переворачивают вверх дном.

Персонал знал, что господин Комори ведёт дневник.

Поэтому он имел два дневника.

Один — для больницы.

Другой — настоящий, который представлен далее.

Он искусно прятал его среди старых газет в палате. Пациентов проинструктировали, как ставить подпись в бюллетене, и многих отвезли на избирательный участок в микроавтобусе.

В дневнике хорошо описывалось тогдашнее «боевое положение» в больнице.

{Факты я позднее проверил у персонала.}6 июня.

Работа по складыванию примерно двадцати тысяч экземпляров газеты Демократической социалистической партии.

Даже если мобилизовать все силы отделения, потребовалось всё утро.

Никто не объяснил, зачем это нужно.

Просто сказали: «Делайте, пока не сделаете». 25 июня.

«Врачевание — это политика», — всё сильнее убеждаюсь в этом.

Торопят сделать 300 плакатов до полудня.

Жуткая спешка.

Такой суеты не было даже в самый загруженный день на заводе.

Один из санитаров ходит по палате, улыбается, будто ничего особенного не происходит.

Рядом с ним иностранец-студент, который пришёл на экскурсию — он смотрит на нас с недоумением. 18 июня.

Социальный работник С.

приходит в палату с толстым списком и шестью тысячами открыток.

Встреча длилась с утра до половины девятого вечера.

Болят запястья.

На открытках текст: «День голосования приближается, так что прошу вас».

Работник говорит: «Это срочно.

Хочу завтра сдать готовую партию, так что прошу вас сегодня». Если мобилизовать пациентов, то, наверное, и денег не надо.

За обедом господин К.

рассмешил всех: — Раз нас так эксплуатируют, может, когда выберутся, угостят нас нормальной едой? В последнее время качество еды снова упало. 29 июня.

Хотя воскресенье, играть не разрешили.

Пятьсот плакатов.

Персонал подгоняет: «Срочно, срочно!» — словно хлещет кнутом.

Так палата — это фабрика.

О, какое безобразие.

Хочется показать это избирателям. 11 июля.

Сегодня старшая медсестра и санитар снова вызывают избирателей — пациентов — перед дежуркой. — Кого будешь вписывать? — Знаешь, что господин такой-то баллотируется? И, говоря так, заставляли тренироваться, как писать имя «такой-то» фломастером.

Остаётся только молиться о его поражении. 13 июля.

Надели всю чистую одежду — нарядили, так что не узнать.

Обычно-то обращаются не как с людьми, а тут только пользуются — это, как ни думай, непростительно.

Старшая медсестра строго говорит каждому по отдельности — Ты умеешь писать? Давай, пиши. — Пиши так-то и так-то.

Не обязательно иероглифами, пиши азбукой. Тем, кто не понимает, ещё раз строго говорит: «Ты умеешь писать?» — и проверяет, заставляя написать пальцем на ладони. Разве можно сейчас так голосовать? Избирательные бюллетени не показывают, заставляют каждый день смотреть только на плакаты такого-то — как же тут принимать решение? Чем больше думаю, тем больше злюсь и не могу уснуть. 14 июля.

День выборов в Токийское собрание.

Заместитель главного врача проиграл с небольшим отрывом.

Спасибо за труды. Говорят, что на выборах в нижнюю палату парламента в конце этого года уже почти никто не голосовал.

Как же это приземлённо. Настало время надомного труда в два часа дня, но никто не встаёт.

Староста палаты Такада-кун говорит: — Сегодня все устали, так что отменяем надомный труд. У всех согласный вид.

Все хорошо знают, что перечить больнице ещё никому не приносило добра.

Но тут «тюремный староста» не промах. — Нет, мы просто спали и не знали, извините, — и низко кланяется старшей медсестре. Когда сестра ушла, он обернулся к палате. — Эй, начинаем! — скомандовал он. Все нехотя зашевелились.

Такада-кун не послушался уговоров медсестры и в конце концов бойкотировал работу. На следующий день его поместили в изолятор.

Говорят, что в те день-другой он особенно не хотел принимать лекарства.

Да, он был довольно возбуждён.

Однако, независимо от лечебного эффекта изоляции, для многих пациентов его отправка в изолятор выглядела именно как показательное наказание за саботаж надомного труда. Завтрак: булочка коппэпан, патока в маленьком пакетике, молоко. Обед: стейк из курицы (предположительно, искажённое «торису»), салат, ячменный рис. Ужин: тушёные таро и жареный тофу, мисо-суп с луком, яичница-глазунья, ячменный рис.

Линчевание

14 февраля (продолжение).

Распространился слух, что сегодня утром в женском отделении был большой переполох.

Якобы одна пациентка попыталась сбежать, задушила медсестру, и в