Читать книгу - "Репортаж из ада. Опыты над людьми в Японии после 1945 года - Кадзуо Окума"

Правая и левая стороны расположены друг напротив друга.

Всё видно как на ладони.

Я впервые столкнулся с таким и растерялся. Наверное, лишь очень немногие (например, прошедшие долгую тюремную школу и потерявшие стыд) могут не обращать внимания на то, что выставляют свой зад на всеобщее обозрение.

Большинство пациентов испытывают чувство неловкости.

По крайней мере, дверь высотой по пояс, казалось бы, не должна мешать и с точки зрения надзора, но… Больница лишает людей с психическими расстройствами «права на стыд». Завтрак: два ломтика хлеба для тостов, маргарин, мисо-суп с пекинской капустой. Обед: варёная рыба с тёртой дайкон, жареная капуста с ростками маша, ячменный рис. Ужин: уксусная свинина (или нечто подобное), мисо, завёрнутое в лист периллы, ячменный рис. Когда я был в изоляторе, одному алкоголику напротив он сказал: «Запах собственного дерьма нюхай сам…»«…сиди дома» — кто это кричал громко из коридора? Я удивился, узнав, что это был Камиока-кун с шизофренией.

Он крупный мужчина, но в общей палате его вовсю используют мелкий «тюремный староста».

Я ни разу не видел, чтобы он проявлял инициативу.

Сжавшийся от давления, он наконец нашёл в изоляторе козла отпущения.

Наверное, тот громкий голос в коридоре был для него своего рода предельным усилием, чтобы выжить в этих условиях. Большинство психиатров, которых я знаю, говорили: «Алкоголики — проходимцы, с ними трудно, а пациенты с шизофренией такие милые». С точки зрения врачей и персонала, по сравнению с алкоголиками, которые часто возражают и иногда умеют приспособиться, пациенты с шизофренией, такие как Камиока-кун, действительно очень послушны и с ними легко иметь дело.

Однако слово «милые» возникает, наверное, из-за отсутствия желания задаться вопросом: «Почему он ведёт себя так раболепно?» Если бы они действительно пытались установить контакт с людьми, больными шизофренией, то не смогли бы всерьёз называть их «милыми». Бедный Камиока-кун не может получить от семьи денег на предметы первой необходимости, поэтому его не снабжают и сигаретами.

Из жалости санитар даёт ему один окурок, но этого, конечно, не хватает. Я с рождения ни разу не курил, но сигареты получал.

Я отдавал их тем, кому они нужны, и благодаря этому быстро сблизился с некоторыми соседями по палате. Камиока-кун постоянно подбирается к моим окуркам, и даже без просьбы начинает массировать мне плечи.

И делает это не из угодливости, а совершенно серьёзно.

Он пытается подлизаться, но получается у него так неуклюже, что становится неловко. Моя ловкость (втираться в душу на одну сигарету) и его безнадёжная грубость.

Возможно, именно из-за этой грубости его и вышвырнуло из конкурентного общества за железные решётки.

Я думаю, это общая черта и для других больных шизофренией.

Глядя на такого Камиоку-куна, не скажешь «милый». 12 февраля.

Господин Ямада каждый день жуёт бананы и кастеллу из передачек, вызывая зависть всех.

Он похож на единственного здесь барчука из хорошей семьи.

У него крайне низкий интеллект.

Всякий раз, когда он делает что-то не так, его ругают, но он бесконечно повторяет свои ошибки. Сегодня утром он был дежурным по уборке палаты, но бессмысленно смотрел, как его напарник метёт.

Тут же «староста» на него наорал — Ты, скотина, отлыниваешь! И ударил его, словно мешок.

Тут вмешался ещё один алкоголик, Миясита-кун — Да он дурак, с ним ничего не поделаешь.

Хочешь подраться — давай со мной в сумо, что ли! Подавленный напором Мияситы-куна, «тюремный староста» отступил.

Я был восхищён неожиданным благородством Мияситы-куна. У него стоял диагноз «алкоголизм с расстройством характера» — тот самый, который врачи ненавидят больше всего.

Наверное, им даже в голову не приходит, что у него может быть такая мягкость. Я был удивлён, услышав историю Мияситы-куна.

Он должен был выписаться в прошлом месяце, но из-за того, что просто чем-то досадил заведующему отделением, его оставили взаперти в больнице. Его направили в эту больницу.

В прошлом месяце, когда ему сказали, что выпишут, он получил разрешение на выход и отправился в одну психиатрическую больницу в префектуре Канагава просить: «Дайте мне работать» (такие случаи, когда бывшие пациенты работают в больнице, не редкость).

Ему отказали, и это дошло до ушей заведующего.

За то, что не доложили (или «доложили, но не так, как надо»?), ему объявили: прекратить работу (до этого он работал прачкой). — Я и так не хотел это делать, — ответил он. Наказанием за дерзость стала отмена выписки и «заключение» на семнадцать дней.

На изоляторе, куда его поместили, висела бумажка с надписью: «Даже во время еды наружу не выпускать».

Он был освобождён в общую палату почти одновременно со мной. Изолятор → общая палата → открытое отделение → выписка.

Это путь, который проходят многие пациенты.

Когда у человека, как у Мияситы-куна, нет родственников, формально обязанность по защите пациента при госпитализации берёт на себя мэр (глава района).

Такие случаи часты в психиатрических больницах.

Это означает, что срок выписки полностью определяется единоличным решением врача.

Миясита-кун… легко и просто вернулся к исходной точке. Возможно, то, что Миясита-кун скрыл информацию, которую должен был доложить, задело чувства заведующего отделением.

Но как бы то ни было, у заведующего не может быть права карательно заключать Мияситу-куна под стражу. Абсурдность «надомного труда», которым заставляют заниматься примерно по полтора часа каждое утро и каждый вечер.

Официально это называется трудотерапия, но название «надомный труд» подходит больше. Палата превращается в мастерскую, начинается изготовление приложений для детских журналов.

Работа: пальцами выдавливать детали, вырубленные штампом на картоне, чтобы сделать стрелки для часов.

Затем с помощью раздвоенного шила кое-как насаживать их на циферблат. Вообще-то, если это «терапия», то должны присутствовать специальные сотрудники, которые наблюдают за каждым пациентом и дают рекомендации.

Здесь же всё оставлено целиком на усмотрение пациентов, и во время работы персонала не видно.

Впрочем, если бы в этом закрытом отделении за ними ещё и надзирали, это превратилось бы в принудительный труд, так что при нынешней ситуации лучше, чтобы не надзирали. Странно и то, что вознаграждение за этот