Читать книгу - "Репортаж из ада. Опыты над людьми в Японии после 1945 года - Кадзуо Окума"

Обед: холодный тофу (половинка или треть стандартного бруска), залитый фаршем с ростками маша и морковью, бланшированный шпинат, тушёный японский белокопытник, ячменный рис.

Дрожа от холода, съел примерно половину. Ужин: яичница-глазунья, две дольки такуана, ячменный рис.

Поскольку я был уже в сильном голоде, оставил половину риса и съел всё остальное. Около восьми вечера в соседнем изоляторе мужчина с алкоголизмом, крепкого телосложения, зовёт медсестру. — Я простудился, нельзя ли получить лекарство от простуды? — Отложи до завтра.

До завтра. В такой холодной комнате простудиться немудрено, но ответ бессердечный.

Соседний старик может хотя бы голосом потребовать… А те старики из «нечистой комнаты», которых я видел днём, даже такого голоса не подают — медленно приближается их смертный час. Я лёг в постель, но стоит подумать о стариках — и не заснуть. Наверное, семьи тех стариков думают так: «Если мы будем ухаживать за дедом, который не может сам вытереть себе зад, семье не прокормиться.

Да и домов престарелых, куда можно сдать такого старика, нет».

Больница, вероятно, думает: «Мы взяли его из сочувствия к семье.

Раз государство ничего не делает, мы берём это на себя».

Сотрудники, наверное, думают: «Мы стараемся изо всех сил.

Но в нынешнем мире большего мы дать не можем». В Германии при Гитлере более ста тысяч душевнобольных было отправлено в печи крематориев под названием «программа эвтаназии».

Чем отличается то общество нацизма от сегодняшней Японии?9 февраля.

Ужасно холодное утро.

Проснулся от боли в пояснице.

Нет даже сил перевернуться. — Ни «ну как там», ни «что там» — просто очень холодно, так что я в зимней спячке. — Вот как.

Ну тогда скоро переведём вас туда. …до чего же банальные вещи.

Когда тебя серьёзно лишают свободы, даже мелочи невероятно радуют.

Я сам удивлён, что могу находить радость даже в такой ужасной больничной жизни.

Разве я не вскочил и не сел на колени от слов врача? В психиатрических больницах много мужчин-санитаров, то есть медбратьев.

«Медбрат» — имеющие квалификацию — это медбратья, а не имеющие квалификации — их называют неквалифицированными санитарами.

Отношение к пациентам у каждого разное.

Есть те, кто старается не проявлять авторитарного давления, есть те, кто работает, не обращая на это особого внимания, и есть (хоть и небольшая часть) те, кто откровенно злоупотребляет властью.

О последнем случае…Случай седьмого числа.

Завтрак был из хлеба для тостов, поэтому, когда дверь открыли, я поспешил к печке и поджарил хлеб.

Несколько других пациентов делали то же самое.

Все с восхищением смотрели на аппетитный запах.

В этот момент раздался низкий, но очень грозный голос: «Эй!» Я обернулся — мужчина с зачёсанными назад волосами и густыми бровями.

Все схватили свой хлеб и разбежались.

Замешкавшегося Юкимасу-куна ударили по голове. Другие пациенты научили меня, что в дни, когда работает этот санитар, лучше не требовать ничего и тихо сидеть, так будет спокойнее.

Говорят, хотя он устроил инцидент в прошлом году, его отношение ничуть не изменилось.

А инцидент был такой…Эцуко-кун (мальчик), у которого умственная отсталость и шизофрения, хотя ему уже за двадцать, мочится в постель.

В ночь 23 августа 1969 года этот санитар, разозлившись на ночное недержание, вызвал Эцуко-куна в дежурку.

В руках он держал пинцет с обгоревшим кончиком.

Он прижигал пинцетом десятки мест на теле — так он его наказывал.

На руках и животе остались следы от ожогов. После выписки я узнал, что 31 августа в полицию поступило сообщение от одного из сотрудников, которому это показалось невыносимым.

Полиция провела расследование и сделала фотоснимки следов.

Однако больница уладила дело мировым соглашением с семьёй, и инцидент был закрыт. Ночное недержание Эцуко-куна не прошло. В лекарствах, которые я получаю, помимо витаминов и прочего, определённо содержатся транквилизаторы.

Когда их пьёшь, почему-то становится сонно, и голова работает хуже.

В таком случае дальнейший репортаж оказывается под угрозой, поэтому с позавчерашнего дня я стал принимать их иначе. После еды каждый набирает воду в алюминиевую кружку и выстраивается в коридоре в очередь перед медсестрой.

Лекарство выдаётся в маленьком бумажном пакетике или в ложечке.

Прямо перед медсестрой кладёшь это в рот и запиваешь водой.

В психиатрических больницах есть пациенты, которые яростно отказываются от лекарств, поэтому персонал обязательно проверяет, проглотил ли ты.

Смотрят на горло, просят открыть рот. Когда я принимаю порошок, я кладу его не на язык, а под язык.

Тогда даже при запивании водой количество, попадающее в желудок, значительно уменьшается.

А остатки во рту я выплёвываю, сходив в туалет.

Рискованно, но другого способа сохранить ясность мысли для репортажа у меня нет. — На обходе позавчера были какие-нибудь хорошие новости? — спросил я у Юкимасы. — На следующей неделе тебе что-нибудь скажут, так что не унывай, — ответил он чужим голосом. «Тебя ближайшие семь лет отсюда не выпустят», — так поддразнил Юкимасу-куна один из пациентов.

Услышав «ближайшие семь лет отсюда не выпустят», он уронил голову и заплакал.

Я не нашёл слов, чтобы его утешить. После еды каждый относит свою посуду на полку рядом с комнатой медсестёр.

Рядом с этой полкой стоит большой пластиковый бак, в который горой навалены грязные подгузники и одежда пациентов с недержанием.

Всю посуду отделения моет дежурный пациент, используя умывальник в коридоре и рукомойник внутри туалета.

Рядом стоят ночные вазы и судна.

Моющие средства не применяются.

Неудивительно, что даже вымытая посуда какая-то липкая.

Удивительно, что ещё не вспыхнула дизентерия. Завтрак: одно сырое яйцо, две дольки такуана, мисо-суп с пекинской капустой, ячменный рис.

Я начал так дрожать, что зуб на зуб не попадал. Обед: два жареных изделия, похожих на устрицы, мисо-суп с таро, две дольки такуана, ячменный рис. Ужин: грубо тушёные картофель, мясо, морковь и кальмар, ячменный рис, половинка маленького мандарина.

Тюремный староста

10 февраля.

Во время завтрака старик-алкоголик