Читать книгу - "Репортаж из ада. Опыты над людьми в Японии после 1945 года - Кадзуо Окума"

«староста комнаты» по имени Такада-кун, больной шизофренией, назначенный администрацией больницы (название громкое, но никаких полномочий нет, роль — подавать команды).

Говорят, он заболел, когда учился в государственном университете региона Кансай.

«Тюремный староста» был «старостой татуированных». Завтрак: два ломтика хлеба для тостов, маргарин, молоко. Ужин: две мелкие ставриды караагэ (жареные), мисо-суп с пекинской капустой, немного тёртой дайкон, ячменный рис. Сегодня, когда я вышел в большую палату, пришла передача от семьи.

В ланч-боксе была набита такоми-гэхан (варёный рис с добавками).

Из-за непрерывного холода и недостатка движения аппетита совсем нет.

Я сказал: «Кто-нибудь не поест?» — тут же набежало трое.

Всё руками умяли за двадцать секунд.

Старик, который, говорят, уже одиннадцатый год лежит в больнице, сказал — Ах, еда на воле — это вкусно! В этой палате едят все вместе, используя складные столы, но если не позаботиться о своей порции ещё во время раздачи, то потерпишь неудачу.

Когда за ужином я собрался есть, моих палочек не оказалось.

Сходил за ними к раздаточному окошку, вернулся — а мисо-суп уже исчез.

Видимо, здесь еда — самое главное удовольствие.

Нет, слово «удовольствие» не подходит, это более серьёзное мероприятие.

Того, кто может не доесть, как я, окружающие воспринимают как объект внимания.

Пока они торопливо едят свою еду, их взгляды устремлены на меня.

Кстати, когда я в изоляторе ставил посуду на полку, кто-то сразу же подбирал мои остатки и даже тарелку из-под гарнира вылизывал языком. Как ни странно, большинство пациентов начинают выстраиваться в очередь у раздаточного окошка за десять минут до еды.

Один человек может унести две порции, так что, казалось бы, не нужно толпиться… Но, видимо, они хотят по пути в палату приглядеть порцию побольше и обеспечить её себе. Завтрак в 7:00, обед в 12:00, ужин в 16:00.

Ужин в четыре часа дня — слишком рано.

Скорее всего, это сделано для удобства персонала больницы, чтобы они могли закончить работу к пяти и уйти домой, то есть по производственным причинам.

Из-за этого к девяти часам (время отбоя) все уже голодны.

Поэтому многие, когда на завтрак дают хлеб, откладывают половину на ночной перекус. А вот «тюремный староста» — он свою еду аккуратно откладывает на крышку личного ящика.

Когда ему захочется около шести вечера, он спокойно ест один, лёжа на кровати и глядя телевизор.

Разумеется, потом кто-то другой моет за ним посуду. С точки зрения человеческой физиологии очевидно, что такой режим питания правильнее, но так, скрываясь от глаз санитаров, могут поесть только некоторые из алкоголиков. Отбой в девять вечера.

Все стелют футоны, повернув головы к стене, поэтому середина комнаты остаётся свободной.

Я сюда постелил свой футон — подальше от стен, чтобы хоть немного отгородиться от запахов и храпа.

Отопления нет, но из-за большого количества людей холод не такой суровый, как в изоляторе.

Тем не менее, всё равно холодно.

Надеваю на себя столько нижнего белья, сколько можно, и зарываюсь в одеяло.

В большой палате стало труднее делать записи.

Когда все утихнут и заснут, полагаясь на тусклый свет из коридора, писать мелким почерком бегло — трудно, тем более что у меня некрасивый почерк.

Но другого выхода нет — если я перестану записывать хотя бы на день, память начнёт подводить.

Лекарства всё равно берут своё.

Стучать не нужно

11 февраля.

Воскресенье и праздники похожи на дни открытия игорного дома.

Самое популярное — это «кой-кой» и «ойтё-кабу» с цветочными картами ханафуда.

Наличные деньги в отделении иметь нельзя, поэтому в «кой-кой» ставкой служат сладости на 50 иен за кон. В этой больнице разрешено покупать сладостей на 100 иен в неделю. Есть меню: ёкан за 100 иен, рулет кастелла за 50 иен, аманатто (сладкие бобы) за 50 иен, рисовые крекеры за 50 иен… Староста палаты собирает заказы каждого и передаёт больнице, которая закупает сладости. Когда свободных денег всего 400 иен в месяц, то цену сладости в 50 иен могут представить себе даже обычные люди. …Есть и несчастные, которые проигрались в азартные игры и лишились сладостей аж на три недели вперёд. В отделении есть и маджонговые кости.

Наверное, это остатки работы, которую здесь называют «надомный труд».

Семь слоёв маленькой прямоугольной картонки склеивают вместе, и получается размером примерно с обычную кость.

Для пьянчуг, сидевших в тюрьме, это, наверное, не под силу. Курить разрешено по одной сигарете после каждого приёма пищи, а также в десять, три часа и шесть — всего шесть раз.

Когда наступает время, на татами бросают семь алюминиевых тазиков — это пепельницы.

Затем санитар приносит сигареты и спичечные коробки.

Все выстраиваются в очередь.

Наверное, чтобы никто не получил дважды.

Санитар сам чиркает спичкой и протягивает огонь.

Пациентам спички не дают. Большинство пациентов находятся на социальном обеспечении.

Если ты на соцобеспечении, государство выдаёт деньги на предметы первой необходимости, так что на табак не пожалуешься.

Однако есть те, кто лечится по национальной медстраховке, общей медстраховке или за свой счёт, и у них нет ни копейки передачек от семьи.

У них нет денег и на сигареты.

Это как раз те шестеро, кого называли по имени. Говорят, что «специальные бесплатные» сигареты — это те, которые выбрасывают сотрудники больницы, посетители и гости. Табак — самая ценная вещь.

Поэтому почти у всех есть мундштуки.

Некоторые откладывают половину сигареты и тайком курят ночью в туалете.

У таких людей, неизвестно где раздобытые, есть спичечные головки и маленькая наждачная бумага, спрятанные, например, в отвороте штанов. Здесь никогда не остаётся окурков.

В тазиках были только пепел. В туалете нет писсуаров.

Три унитаза типа «сидя на корточках» слева, четыре справа.

Дверей нет, поэтому стучать не нужно.