Читать книгу - "Вагнера. Музыканты войны - Вячеслав Викторович Куликов"

Мы залезли. Снег был холодный, рассыпчатый, он сыпался за шиворот, забивался в берцы, таял на шее. Но мы не жаловались. Мы ехали на кухню.

В кузов надо было загрузить термосы. Восемь штук. Огромные, нержавеющие баки, в которых возили горячую еду прямо на полигон. Утром их загружали пустыми, везли на кухню, там наполняли, а к обеду привозили обратно – чтобы мы, голодные и злые, могли сожрать положенную порцию каши с тушёнкой.

Термосы эти весили, наверное, по полцентнера каждый. Пустые – ещё ничего, тащить можно. Но полные… Мы с Космосом, два доходяги после месяца учебки, еле вдвоём заталкивали их в кузов. Пыхтели, матерились, падали в снег, снова поднимались.

– Гвоздь, – прохрипел Космос, когда мы втащили четвёртый, – а может, ну его? Может, мы и без обеда как-нибудь?

– Ты прости, – ответил я, – но пацаны на полигоне ждут. Они там бегают, стреляют, падают. А мы тут… ну, тоже падаем, но хотя бы не под пулями.

Космос вздохнул и полез за пятым. Поехали. Тряска по просёлкам, по полям, по замёрзшей пашне. Мы сидели в кузове верхом на термосах, пытаясь удержаться, чтобы не вылететь наружу. Снег, наметённый в кузов, перемешался с грязью и превратился в какое-то месиво, которое хлюпало под ногами.

Потом выехали на дорогу. Тряска стала поменьше, и мы даже смогли расслабиться. Космос достал сигарету, закурил, пуская дым в дыру в тенте.

– Гвоздь, – сказал он, – а ты веришь, что Новый год будет?

– Будет, – ответил я. – Куда он денется.

– Я не про то. Веришь, что встретим его нормально? Не под обстрелом, не в окопе, не в этом… – он обвёл рукой кузов, – великолепии?

– Не знаю, Космос. Не знаю.

Мы замолчали. Каждый думал о своём.

Деревня оказалась почти настоящей. Почти – потому что половина домов была разрушена. Следы прилётов, чёрные провалы окон, обгоревшие стропила. Но люди здесь всё ещё жили. Самые упрямые, самые отчаянные, те, кому некуда было ехать, или кто не хотел бросать родные стены. Кухня располагалась в брошенном доме. Хозяева уехали, бросили всё – мебель, посуду, какие-то вещи. А мы пришли и заняли. Война – она такая: чужое быстро становится своим. Мы выгрузились. Дом встретил нас теплом – в нём топили печку. И светом – настоящим электрическим светом! Лампочки Ильича горели тускло, но для нас, две недели живших при коптилках, это было чудо. Мы стояли и смотрели на эти лампочки, как первобытные люди на огонь, который только что научились добывать.

– Гвоздь, – прошептал Космос, – это ж цивилизация!

– Цивилизация, – согласился я.

А потом мы увидели воду. Вода текла из крана. Тонкой струйкой, холодная, но вода! Настоящая, из водопровода, а не из бутылки, которую надо экономить. Космос подставил руки, закрыл глаза и стоял так минуты две, наслаждаясь.

– Я сейчас заплачу, – сказал он.

– Плачь, – разрешил я. – Я не скажу никому.

Он не заплакал. Но глаза у него были такие, что лучше бы заплакал. Перекусили мы тем, что осталось от прошлого наряда. Картошка. Настоящая картошка, варёная, рассыпчатая, с солёными огурцами. Огурцы, видимо, остались от хозяев дома – банки стояли в погребе, и никто их не тронул. Мы ели и не могли наесться. Это было вкуснее любых ресторанных деликатесов.

– Слушай, – сказал Космос с набитым ртом, – а может, останемся здесь? Насовсем?

– А кто термосы потащит обратно?

– Ну их, термосы.

Я засмеялся. Но в шутке была доля правды. Остаться бы здесь, в этом доме, с этой водой, с этими огурцами… Но война не отпускала. Она ждала нас на полигоне, на передке, в лесополосах. И термосы надо было везти. Потом мы пошли к местным. В деревне, среди разрухи, жил один мужик – местный абориген, как мы его назвали. Он держал хозяйство, не унывал и, кажется, вообще не замечал войны. Мы пришли к нему с вопросом: нет ли у него какой старой ванны? Очень хотелось помыться.

Мужик посмотрел на нас, усмехнулся в усы и махнул рукой:

– Идёмте.

В сарае у него стояла ванна. Чугунная, старая, видавшая виды, с облупившейся эмалью и ржавыми ножками. Но целая. Настоящая.

– Берите, – сказал мужик. – Всё равно не пользуюсь. Я больше баню люблю.

Мы чуть не расцеловали его. Приволокли эту ванну в дом, кое-как впихнули в комнату, поставили у печки. Потом натаскали воды, нагрели её на газовой плите, которая тоже чудом сохранилась в доме. И мылись по очереди. С наслаждением. Смывали с себя месяцы грязи, пота, усталости. Вода была чёрной после первого же ополаскивания. Мы меняли её, грели снова и снова мылись.

– Гвоздь, – сказал Космос, вылезая из ванны красный, как рак, – я сейчас умру от счастья.

– Не смей, – ответил я. – Нам ещё термосы грузить.

Обязанностей у нас было много. Разгружать машины с продуктами, которые привозили неизвестно откуда. Загружать термосы, которые увозили на полигон. Таскать воду, колоть дрова, топить печки. И главное – приготовить обед. Кухонь было две. В одной варилась каша с тушёнкой – основное блюдо. В другой кипятилась вода для чая. Мы крутились между ними, как белки в колесе. Дрова, банки, погрузка, разгрузка. Спали часа по четыре – урывками, прямо на диване, не раздеваясь. Но это был лучший отдых в моей жизни. Потому что мы не бегали по оврагам. Не падали в грязь. Не ждали команды «Граната!». Мы просто работали. Физически, тяжело, но без смертельного риска. А потом случилось чудо. Ночью, когда мы уже валились с ног, пришла машина. Большая, грузовая, с яркими огнями. Мы вышли посмотреть – и обалдели. Весь кузов был забит коробками. Красочными, яркими, с новогодними картинками. Дед Мороз, Снегурочка, ёлки, подарки. Тысячи коробок. На весь лагерь, на несколько тысяч человек.

– Это что? – спросил Космос.

– Подарки, – ответил водитель. – С Большой земли. Новогодние. Для бойцов.

Мы стояли и смотрели на это богатство. Коробки были тяжёлые, увесистые, красивые. Их надо было перегрузить с этой машины на другую, которая повезёт их дальше, в лагерь.

– Ну что, – сказал я Космосу, – отдых отменяется?

– Отдых? – усмехнулся он. – Какой отдых? Тут такое дело – подарки разгружать!

Мы работали до утра. Таскали коробки, укладывали их штабелями, пересчитывали, снова таскали. Устали так, что руки отнимались, но настроение было праздничное. Потому что в каждой коробке было что-то хорошее. Что-то, что обрадует пацанов. Что напомнит им о доме, о мире, о том, что там, за ленточкой, про нас помнят.

Утром, когда мы закончили, нам дали по коробке. Лично. Подарок. Я открыл её дрожащими руками. Внутри лежало: банка сгущёнки, банка печени трески, палка колбасы твёрдого копчения, другая палка – полукопчёная, печенье, орехи с цукатами, открытка с пожеланиями и… красный ёлочный шар. Игрушка. Настоящая ёлочная игрушка. Красная, блестящая, с золотым ободком. Такая, какие вешают на ёлку дома, в мирной жизни. Я взял