Читать книгу - "Вагнера. Музыканты войны - Вячеслав Викторович Куликов"

смотрел на нас так же, как полгода назад. Только в глазах было что-то другое: может, гордость, может, печаль.

– Вернулись, – сказал он. Это был не вопрос.

– Вернулись, – ответил я.

– Сколько вас?

– Четверо.

Дед кивнул, затянулся, выпустил дым в летнее небо.

– Каждый десятый, – сказал он. – Я же говорил.

– Говорили.

– А теперь идите. Посмотрите. Грибы нынче уродились.

Мы пошли в лесополосу. Грибов действительно было много. Они росли прямо у входа в землянки, там, где зимой мы проваливались в ледяную жижу и матерились по утрам. Они лезли из земли, наглые, весёлые, живые.

Космос нагнулся, сорвал лисичку, повертел в руках.

– А мы тогда, зимой, даже не знали, – сказал он, – что под снегом они есть. Ждут.

– Чего ждут?

– Весны. Тепла. Нас.

Я смотрел на грибы и думал о тех, кто остался в Бахмуте: Септик, Пельмень, Цыган, Шпрот, Баклажан… Все они были здесь. В этой земле. В этих грибах. В этом воздухе.

Вечером мы сидели у костра. Того самого, у которого грели руки полгода назад. Теперь было тепло, костёр жгли для настроения, для света, для памяти.

Вокруг сидели новые – те, кто только приехал, кому только предстояло пройти учебку, а потом – Бахмут, или Соледар, или ещё что-то, о чём мы даже не знаем. Они смотрели на нас с уважением. Мы смотрели на них с тоской, потому что знали, что их ждёт.

– Расскажите, – попросил кто-то из новеньких, – как там?

Космос усмехнулся, посмотрел на меня. Я кивнул.

– Там, – сказал Космос, – грибы не растут. Там только железо и смерть. Но если выучитесь здесь, если станете братьями – может, и выживете.

Он помолчал, глядя в огонь.

– Каждый десятый. Запомните это. И сделайте так, чтобы этим десятым были вы.

Новенькие молчали. В темноте светились только огоньки сигарет.

Ночью я не спал. Вышел из землянки, сел на пенёк, смотрел на звёзды. Они были те же – крупные, южные, наглые. Те, на которые мы смотрели зимой, когда бежали на плац по ледяной жиже. Где-то в траве стрекотали кузнечики. Пахло грибами, лесом, летом. Я достал флягу, плеснул на землю.

– За вас, пацаны. Септик, Пельмень, Цыган… Спите спокойно. Мы вас помним.

Ветер шелестел листвой. Звёзды молчали. А за спиной, у въезда в область, висела табличка. На одной стороне – «Луганская область». На другой кто-то написал когда-то: «Добро пожаловать в ад». Мы зашли в него тогда. И не все вышли. Но мы вернулись. Сюда, в «Грибы». Где под ногами – живые, настоящие, летние грибы. А под ними – те, кто остался там, за ленточкой, и теперь навсегда с нами.

Часть девятая

Подарок

Нас разместили в той же землянке, где мы жили зимой. Только теперь здесь было тесно по-другому. Половину нар заняла молодёжь – новое пополнение, пацаны, только приехавшие в учебку. Они смотрели на нас с благоговейным ужасом, как на инопланетян. Ещё бы – мы пришли с Бахмута, мы были живой легендой, мы нюхали порох по-настоящему.

– Расскажите, – просили они вечерами, когда гасили свет и только буржуйка гудела в углу. – Как там?

– Страшно, – коротко отвечал Космос. – А ещё грязно, мокро и до жути скучно. Война – это не кино. Это долгое ожидание смерти вперемешку с короткими приступами ужаса.

Молодёжь притихала. Им хотелось героики, а получалась проза. Жили мы на особом положении.

На утреннее построение выходили без оружия и без брони. Просто так, для порядка, для отметки. Стояли в строю рядом с молодёжью, но уже не как часть общей массы, а как нечто отдельное. Командиры к нам не цеплялись – понимали, что мы своё отстояли.

После завтрака – свободное время. Можно было спать, можно было гулять, можно было помогать инструкторам. По желанию можно было пойти «на фишку» – так назывался пост, где стоял молодой боец с автоматом. Мы ходили туда просто так, для компании, для разговора. Постоишь часок с пацаном, расскажешь что-нибудь про Бахмут, про то, как выживать, на что обращать внимание. Он слушает, глаза горят, автомат чуть в сторону не отводит.

– Ствол держи, – напоминал я. – Контроль оружия – это главное. Расслабишься – умрёшь.

Молодой кивал и сжимал автомат крепче.

Инструктором стать предлагали.

– Гвоздь, – сказал как-то Дед, отозвав меня в сторону. – Оставайся. Учи молодых. Ты умеешь, у тебя получается. Им нужен такой, как ты.

Я задумался. Это было почётно. Это было спокойно. Тыл, лагерь, никакой передовой. Учить, рассказывать, готовить новых.

– Подумай, – добавил Дед. – Не сейчас. До отъезда время есть.

Я кивнул, но в глубине души уже знал ответ. Не могу. Не хочу. Смотреть в глаза мальчишкам, которых через месяц повезут туда, откуда я еле выполз? Учить их тому, что спасёт им жизнь, но не спасёт от смерти? Нет. Не могу.

Командование держало слово. Перед отправкой на Бахмут нам обещали: возьмёте город – сделаем подарок, который не забудете всю жизнь. Мы тогда гадали: что? Деньги? Награды? Отпуска домой? Медали?

– Может, квартиры дадут, – мечтал Пельмень, царствие ему небесное.

– Может, по ордену, – предполагал Цыган.

– Может, домой отправят сразу, – надеялся Космос.

Мы перебирали варианты, смеялись, шутили, но в глубине души каждый понимал: главный подарок – это остаться в живых. Всё остальное – бонусы.

Когда город взяли, когда нас вывели и сказали: «Едете в „Грибы“», – мы решили, что подарок откладывается. Ну, отдохнём недельку и дальше – или на передовую, или по домам, если повезёт. Мы ошибались. Подарок оказался лучше всяких денег.

Две недели. Четырнадцать дней. Просто отдых. Без построений, без нарядов, без стрельб. Без оружия, без брони, без вечного «контроль ствола». Мы спали. Первые три дня почти не просыпались. Спали на нарах, спали на травке, спали у костра. Организм отключался, как будто кто-то выдернул вилку из розетки. Мы не видели снов. Мы просто проваливались в чёрную пустоту и лежали там мёртвым грузом. На четвёртый день начали просыпаться с мыслью, что живы. На пятый – заметили, что вокруг лето. На шестой – впервые за полгода нормально поели без оглядки на возможный обстрел.

Мы ходили в лес за грибами. Те самые грибы, из-за которых лагерь получил своё название, теперь кормили нас. Мы собирали лисички, маслята, подберёзовики, жарили их на костре, ели с пайковой тушёнкой. Это было невероятно вкусно. Не потому, что грибы особенные, а потому, что мы – живые. Потому, что можем сидеть у костра, смотреть на закат и не ждать, что сейчас прилетит.

Космос, который зимой философствовал о смерти, теперь философствовал о жизни.

– Понимаешь, Гвоздь, – говорил он, помешивая грибы в котелке, – мы тут полгода назад мёрзли, матерились, учились воевать. А теперь сидим, грибы жуём и вспоминаем Бахмут как страшный сон. И ведь правда – как сон. Нереальный, чужой, не наш.

– Наш, – возражал я. – Наш. Просто мы его пережили. А многие – нет.

Космос кивал, и мы замолкали. Каждый думал о своём.

На