Читать книгу - "Вагнера. Музыканты войны - Вячеслав Викторович Куликов"

желали влезать. Мы пихали, давили, садились сверху, прыгали – ничего не помогало. Ватные штаны и ватник, которые нам выдали в учебке, занимали половину объёма. Тёплые, основательные, но совершенно неподъёмные.

– На фиг их, – решил Септик и выкинул ватник в кучу на сожжение.

– Ты что? – удивился я. – Зима же.

– А ты представь, – ответил он, – если в них воды набрать. Они ж неподъёмные станут. Как наши деды в них воевали – ума не приложу. Видно, другие были люди, из чугуна литые.

Я задумался. Синтепоновые бушлаты, которые нам выдали вместо ватников, были легче, не мокли, сохли быстрее. Правда, потом, уже в госпитале, я узнал их обратную сторону: при ранении синтепон забивается в рану мелкими ворсинками, и потом это всё гниёт, пока не выйдет само – с кровью, с гноем, с дикой болью. Но тогда, в «Грибах», мы этого не знали. И бушлаты казались благословением цивилизации. Ватники полетели в костёр. Сгорели быстро, с чадным запахом, будто их и не было. Всё, что не влезало, тоже летело в огонь. Консервы, которые мы берегли «на чёрный день», вдруг показались лишними. Кто-то решил, что на передовой пайков дадут вдоволь. Кто-то просто устал таскать тяжести. Я сам выкинул банку сгущёнки. До сих пор помню этот момент: рука дрогнула, но я всё-таки разжал пальцы, и банка глухо стукнулась о груду тряпья. Через секунду её уже лизал огонь.

– Гвоздь, – сказал Космос, глядя на эту вакханалию, – мы потом об этом пожалеем. Горькими слезами пожалеем.

– Знаю, – ответил я. – Но сейчас не влезает.

– А ты неси в руках.

– В руках у меня автомат. И подсумок. И лопатка. И противогаз, мать его.

Космос махнул рукой и пошёл утрамбовывать свой рюкзак. Он был умнее – ничего не выкинул. Потом, на передке, я у него перехватывал тушёнку. И сгущёнку. И сигареты. И даже сухари, хотя сухари у него были каменные. Суета была классическая. Та самая, о которой писал классик: «суета, какая бывает перед отъездом, когда всё ловят, хватают, тащат, теряют, снова находят». Из землянки на улицу, с улицы в кучу, из кучи в машину. Крики, мат, команды, которые никто не слушает.

Надо было сдать землянку – чтобы чисто было, как до нас. Подмели, вынесли мусор, залатали дыры в нарах, где торчали гвозди. Кто-то даже поставил на подоконник консервную банку с засохшей веткой – для красоты, для души.

– Не ссыте, – сказал Дед, проходя мимо. – Всё равно следующие загадят. Это закон сохранения бардака.

Мы поняли, что он прав. Но порядок навели. Потом началась погрузка. На опушке, куда мы перетаскали всё своё добро, уже урчали моторами «Уралы». Машины стояли, как терпеливые звери, готовые проглотить нас и унести в неизвестность. Ящики с продуктами, боеприпасы, упаковки с водой – всё это надо было закинуть в кузов. Рюкзаки были такие тяжёлые, что вдвоём еле закидывали. Пыхтели, ругались, падали в снег.

– Гвоздь, – пыхтел Космос, – а мы точно не умрём под этим весом?

– Точно, – ответил я. – Мы умрём от другого. От того, что полегче.

Шутка была дурацкая, но мы оба нервно засмеялись. Потому что понимали: шутки кончились. Дальше – всерьёз. Слухи ходили разные. Кто-то говорил, что прямо сейчас – на передовую. Кто-то – что в другой лагерь, на переподготовку. Кто-то – что на ПВД, отдохнуть перед броском. Мы не знали. На войне вообще редко знаешь, куда едешь. Узнаёшь чаще всего, когда приехал. А иногда и тогда не знаешь – выходишь и смотришь по сторонам, пытаясь понять: где я? что здесь? куда стрелять?

Грузились по машинам. Взвод – тридцать человек – в один «Урал». Плюс ящики, плюс рюкзаки, плюс упаковки воды – полуторалитровые бутылки, запаянные в плёнку, тяжёлые, скользкие. Загрузились. Опять та же песня – плотно, как шпроты в банке. Рюкзаки давят в спину, автоматы тычутся стволами в каски, ноги затекают так, что через час перестаёшь их чувствовать. Тронулись.

Часть вторая

Дорога

Ехали долго, часа три, может, четыре. Тряска по просёлкам, по замёрзшей пашне, по колеям, где «Урал» кидало из стороны в сторону. В темноте кузова ничего не видно, только мат и глухие удары тел друг о друга. Всё, как в первый раз, только теперь мы были опытные. Знали, что надо расслабиться, плыть по течению, не сопротивляться толчкам. Тогда тряска переносится легче. Но всё равно перемешались. Вещи, люди, ящики – всё смешалось в одну кучу. Чей-то локоть под ребро, чей-то ствол по каске, чей-то рюкзак на голове, и ты лежишь, придавленный, и дышишь чужим потом.

– Космос, ты где?

– Я тут. Под тобой, кажется.

– А где моя нога?

– Не знаю. Потерял? Поищи, в ящиках, может, завалялась.

Мы ржали, хотя было не до смеха. Нервное, наверное. Или уже привычное.

Остановка. Тент откинули, внутрь хлынул морозный воздух, пахнущий снегом и гарью. Крики: «Первый взвод – выходи! Вам сюда!»

Мы смотрели, как наши выпрыгивают из кузова, поправляют разгрузки, оглядываются. Человек тридцать. Их куда-то повели вдоль дороги, сказали – на блокпост. Мы махали им руками, кричали: «Удачи, пацаны! Берегите себя!» Они ушли в темноту, растворились в ней, как будто их и не было. Потом, через несколько дней, дошли слухи: они попали в замес. Все погибли в тот же день. Вся тридцатка. Никто не выжил. Мы тогда не знали. Просто ехали дальше. Свернули куда-то в сторону. Дорога стала лучше – асфальт. Редкость в этих краях, почти чудо.

– О, цивилизация, – сказал кто-то.

– Какая, на фиг, цивилизация, – ответил другой. – Тут война.

Въехали в посёлок. Коттеджный, судя по виду. Дома красивые, двухэтажные, с башенками, с заборами, с клумбами, на которых под снегом угадывались замёрзшие цветы. Дороги, фонари, лавочки – всё как в рекламном буклете. Только никого. Ни души.

– Выгружаемся! – скомандовали.

Мы выпрыгнули. Ноги затекли так, что пришлось постоять, разминаясь. Оглядывались по сторонам. Посёлок как посёлок, только мёртвый. Провода есть – электричества нет. Трубы есть – воды нет. Красота, блин. Штаб нашли быстро – в самом большом доме, с флагом над крыльцом. Оттуда выбегали какие-то люди с планшетами, махали руками, показывали направление. Наше отделение направили в дом с позывным «Замок». Название сразу стало понятно. Дом был двухэтажный, из красного кирпича, с зубчатыми башенками по углам, с узкими окнами-бойницами. Настоящий замок, только маленький, игрушечный. Рядом – гостевой дом, тоже двухэтажный. И куча построек вокруг: сараи, гаражи, беседки, даже что-то похожее на летнюю кухню.

– Ничего себе, – присвистнул Космос. – Богато живут люди.

– Жили, – поправил я. – Жили.

Зашли внутрь. В доме было темно, но не холодно. Видно, хозяева ушли недавно – может, неделю назад, может, месяц. Всё осталось на своих местах. Мебель, посуда, книги на полках, какие-то статуэтки, фотографии в рамках. Как будто в магазин зашли,