Читать книгу - "Тайные войны спецслужб. Англосаксы и Ватикан - Иосиф Борисович Линдер"

большом количестве отпечатали поляки в типографии норвежского города Фридрихсгама. Русский шрифт был похищен служащим сенатской типографии в Петербурге поляком Л. Киявским. После напечатания «манифест» отправили в Россию через Финляндию, а типографию сожгли, чтобы не оставлять полиции Норвегии никакихулик.

Центром восстания Кеневич избрал Казань, обосновав выбор следующими соображениями: 1) город был крупным по тем временам революционным центром, имевшим отделение «Земли и воли», организованное по типу общества иллюминатов; 2) в Казани имелся университет, где училось значительное количество оппозиционно настроенной молодежи; 3) в войсках, расположенных в Казанской губернии, числилось много офицеров и солдат польского происхождения, на чью поддержку можно было рассчитывать; 4) крестьянство Казанской губернии, хоть и напуганное бездненскими событиями, несомненно, помнило времена С. Разина и Е. Пугачёва и могло содействовать восстанию. Для связи с регионом Кеневич использовал Черняка — члена офицерского кружка Сера-ковского, двоюродный брат которого Иваницкий командовал ротой в Казанской губернии.

Черняк и Иваницкий 15 марта 1863 г. вступили в переговоры с членами студенческих кружков (Бургер, Полиновский, Сергеев, Жеманов и др.).

«„Восстание нужно начинать как можно скорее, — говорил Черняк. — Вряд ли мы дождемся когда-нибудь в другой раз такого благоприятного стечения обстоятельств для начала восстания, как теперь. Восстание, происходящее в Польше, стягивание туда русских войск, повсеместное недовольство крестьян реформою — все это облегчает организацию восстания". По мнению Черняка, восстание должно начаться с Казанской губернии, как самой удобной в стратегическом отношении. Отсюда оно пойдет вниз по Волге, перейдет на Урал и Дон, а с Дона его направят так, чтобы оно соединилось с восстанием в Польше. Начинать восстание нужно до начала полевых работ.

После Черняка стал говорить Иваницкий. Он развил подробно план восстания в Казани.

„Забрать Казань, — говорил он, — очень легко. Для этого стоит только обезоружить солдат, находящихся в городе, а это ничего не стоит. В самом деле: у каждой казармы стоит по два человека — один внутри, другой снаружи. Стоит только убить этих часовых, и спящие солдаты не услышат, как из казарм унесут ружья. Затем можно выпустить из тюрем арестантов".

Полиновский возразил, что это поведет только к грабежу и убийствам.

Иваницкий не согласился и указал, что, когда во время осады Севастополя прибегли к этой мере, никаких грабежей не было; напротив, арестанты геройски действовали на укреплениях Севастополя.

„Захватив из казарм ружья, — продолжал Иваницкий, — нужно в ту же ночь забрать казначейство и арестовать губернатора. Тогда Казань в наших руках. Взятие ее произведет сильное нравственное влияние на народ, который скажет тогда, что если уж Казань взята, то значит — сила. Забрав Казань, нужно немедленно разослать людей по деревням, чтобы там вооружались, — кто косой, кто чем попало, — и чтоб шли в Казань.

Если нас потом вытеснят из Казани, — добавил в заключение Иваницкий, — то мы без всякого препятствия отступим к уральским заводам, а там такая местность, что и сам черт не сыщет".

Один из присутствующих спросил Черняка, что он может сказать о настроении народа и какими средствами их партия думает действовать на народ. Черняк заявил, что на первый вопрос он не может дать определенного ответа, пока донесения разосланных по России агентов не выяснят положения; однако он знает, что на Дону и в Киевской губернии готовится восстание. На второй вопрос Черняк ответил, что их партия решила действовать на народ от имени царя и для этой цели заготовила манифесты, в которых крестьянам обещаны земля и разные права»[176].

После того как переговоры успешно завершились, Черняк отбыл в Москву, чтобы наладить поставку денег, оружия и нескольких сотен экземпляров «царского манифеста». А Иваницкий привлек к делу восстания Мрочека и Станкевича и принялся проводить агитацию среди казанских студентов. Один из этих студентов, И. Глассон, получивший задание связаться с Симбирском, направил анонимное письмо о готовящемся заговоре казанскому губернатору Тимашёву, а сам отправился прямиком в Петербург, где явился в III Отделение. Остальное было делом техники. Благодаря своевременно полученным сведениям и решительным действиям местных властей вооруженное выступление было предотвращено, а заговорщики арестованы. Руководителей заговора Иваницкого, Кеневича, Мрочека, Станкевича и Черняка расстреляли.

Года два или три назад почему-то разыгралось украинофильство. Оно пошло параллельно со всеми другими отрицательными направлениями, которые овладели нашей литературой, нашей молодежью, нашим прогрессивным чиновничеством и разными бродячими элементами нашего общества… Польские публицисты с бесстыдной наглостью начали доказывать Европе, что русская народность есть призрак, что юго-западная Русь не имеет ничего общего с остальным народом русским и что она по своим племенным особенностям гораздо больше тяготеет к Польше. На это грубейшее искажение истории наша литература, к стыду своему, отозвалась тем же учением о каких-то двух русских народностях и двух русских языках. Возмутительный и нелепый софизм! Как будто возможны две русские народности и два русских языка, как будто возможны две французские народности и два французских языка!..

<…> Общепринятый русский язык не есть какой-нибудь местный или, как говорят, великорусский язык. Можно с полною очевидностью доказать, что это язык не племенной, а исторический и что в его образовании столько же участвовала северная Русь, сколь и южная, и последняя даже более. Всякое усилие поднять и развить местное наречие в ущерб существующему общенародному историческому языку не может иметь другой логической цели, кроме расторжения народного единства.

«Московские новости», 21 июня 1863 г.

Тем временем при прямой поддержке Англии (что редкость для системы тайной дипломатической и секретной деятельности английских джентльменов) была осуществлена еще одна попытка поддержки польских сепаратистов. В ночь на 11 марта 1863 г., в то время как Кеневич вел подготовку Казанского заговора, из порта Саутгемптона вышел британский пароход Ward Jackson. На борту находилось 145 повстанцев-добровольцев (из них 108 поляков). Цель экспедиции заключалась в высадке десанта на балтийском побережье между Мемелем и Полангеном (ныне Клайпеда и Паланга) с тем, чтобы доставить оружие в Литву и отвлечь часть русских войск из Польши. Из огнестрельного оружия и боеприпасов на пароходе имелось три нарезных орудия, до 1200 нарезных карабинов Минье, 100 тысяч патронов для карабина, два миллиона капсюлей и 50 центнеров пороха. Командовали экспедицией уже известный читателям Т. Лапинский и комиссар революционного правительства Польши в Литве И. Демонтович. В подготовке экспедиции принимали участие В. Замойский, Р. Чарторыйский, Ю. Цверцякевич, Дж. Маццини, А. Ледрю-Роллен, К. Маркс, А. Герцен и Н. Огарёв.

Но меры конспирации, предпринятые поляками, оказались недостаточными. Уже на стадии подготовки русское посольство в Лондоне получило информацию о замыслах поляков от комиссионера экспедиции Тура. Затем к Лапинскому в качестве волонтера поступил