Читать книгу - "Тайные войны спецслужб. Англосаксы и Ватикан - Иосиф Борисович Линдер"

Автор наиболее радикальной прокламации «Молодая Россия», содержавшей призыв к свержению самодержавия, сын помещика, студент Московского университета П. Г. За-ичневский организовал совместно с другим студентом, П. Э. Аргиропуло, студенческий кружок, занимавшийся выпуском запрещенной политической литературы. Заич-невского арестовали в июле 1861 г., и он в заключении написал свою прокламацию, которая затем была переправлена на свободу, в мае следующего года отпечатана в тайной типографии в Рязанской губернии и распространялась в Москве, Петербурге и других городах. Как вспоминают очевидцы (В. Н. Линд, Л. Ф. Пантелеев и др. арестанта без проблем посещали любые лица, которые вели с ним антигосударственные разговоры. Это показывает, что режим содержания и охраны политических противников государства являлся неудовлетворительным.

Прокламация «Молодая Россия» произвела большое впечатление на российское общество открытой приверженностью автора к социализму и угрозами революционной расправы с царем. «Своею кровью они заплатят за бедствия народа, за долгий деспотизм, за непонимание современных потребностей, — писал Заичневский. — Как очистительная жертва сложит головы весь дом Романовых! <…> Мы будем последовательнее не только жалких революционеров [18]48 года, но и великих террористов [17]92 года, мы не испугаемся, если увидим, что для ниспровержения современного порядка приходится пролить втрое больше крови, чем пролито якобинцами в [17]90 годах. <…> Скоро, скоро наступит день, когда мы <…> двинемся на Зимний дворец истребить живущих там»[164].

Тем самым автор «Молодой России» открыто призывал своих сторонников к совершению тягчайших государственных преступлений. Еще один серьезный аспект прокламации — требование независимости Польши и Литвы. Заичневский стал основателем бланкистского[165] направления в российском революционном движении. В отличие от него руководители «Земли и воли» понимали, что могут рассчитывать на успех при захвате власти в том случае, если будут не только опираться на подпольную организацию, но также иметь поддержку армии, поэтому они тайно вербовали сторонников среди офицерства и вступили в контакт с польскими сепаратистами. В начале декабря 1862 г. Комитет русских офицеров в Польше вошел в состав «Земли и воли».

Но заговорщики несли и потери. Уже в 1862 г. по политическим делам привлекались лейб-гвардии Саперного батальона поручики Г. Р. Посников и С. Ф. Еллинский, штабс-капитан Энгель, лейб-гвардии Измайловского полка подпоручик Н.А. Григорьев, 24-го флотского экипажа юнкер В. В. Трувелер, 8-го флотского экипажа гардемарин В.А. Дьяконов. В Царстве Польском были расстреляны 4-го стрелкового батальона поручик И. Арнгольд, подпоручик П. Сливицкий и унтер-офицер Ф. Ростковский, обвиненные «в оскорблении священной особы Его Величества, в распространении между нижними чинами ложных и дерзких рассказов об особе Его Величества и о Царствующем доме, в порицании действий правительства по крестьянскому делу и в отношении к Царству Польскому, в возбуждении нижних чинов к явному неповиновению и даже бунту». Того же батальона поручик В. Каплинский и столоначальник штаба начальника артиллерии 1-й армии поручик С. Абрамович были заключены в крепость и затем сосланы. Всего в 1862 г. за политические преступления привлеклись к следствию и подверглись суду около 130 офицеров, в том числе четыре штаб-офицера, 15 капитанов и штабс-капитанов и 111 младших чинов. Но другие заговорщики продолжали действовать в подполье.

В основном это были польские офицеры на русской службе, в частности 3. Сераковский, сын беспоместного дворянина, участника восстания 1830–1831 гг. В 1848 г. за попытку бежать за границу его сослали рядовым в Оренбургский отдельный корпус, где он сблизился с Т. Г. Шевченко. В 1856 г. Сераковский возвратился в Петербург и в следующем году основал подпольный офицерский кружок в Николаевской военной академии Генерального штаба. С 1861 г. он служил в Генштабе в чине капитана, ведал военно-уголовной статистикой. Во время заграничных командировок в 1858–1862 гг. Сераковский установил контакты с Герценом и Огарёвым, польской эмиграцией, встречался с Дж. Гарибальди. Действовал он в 18571863 гг. весьма профессионально.

К 1862 г. разрозненные кружки в Николаевской военной, Михайловской артиллерийской и Николаевской инженерной академиях, состоящие в основном из поляков, объединились в федерацию, которую историки именуют Петербургской офицерской организацией. Отдельные кружки существовали также в 1-м и 2-м кадетских корпусах, в Офицерской стрелковой школе, в Константинов-ском, Михайловским артиллерийском и Николаевском инженерном военных училищах. Из 182 членов организации, о которых имеются сведения, 110 были католиками, по сословной принадлежности 96 % участников были дворянами. Большинство членов офицерских кружков составляли выходцы из Царства Польского и западных губерний Российской империи. Не производя должного отбора, российское правительство само готовило военные кадры для оппозиции. Подобное будет повторяться в нашей стране неоднократно.

«Значительную часть своих усилий Петербургская офицерская организация затрачивала на агитационно-пропагандистскую деятельность. Основной ее формой было размножение и распространение разного рода нелегальных изданий. „Колокол", „Великорус", „Молодая Россия" и многие другие нелегальные издания передавались из рук в руки, переписывались в тетради и записные книжки, некоторые заучивались наизусть; экземпляры „Великоруса" неоднократно вывешивались на стенах Артиллерийской академии; агенты III Отделения, по-видимому не без оснований, подозревали, что нелегальные издания хранились в библиотеках всех трех военных академий. <…> Организация установила тесный контакт с создателем так называемой „карманной" типографии П. Н. Баллодом в составлении и распространении прокламаций „Подвиг капитана Александрова" и „Офицеры!" <…> Еще более тесной была связь с фотографическим заведением студентов Медико-хирургической академии Б. Степута и Я. Бабашинского, где размножались прокламации на польском языке. <…> Кроме этого, осуществлялся регулярный обмен нелегальными изданиями со столичными землевольческими кружками, Комитетом русских офицеров в Польше <…>, а также с польскими конспиративными организациями в Варшаве, Вильне, Киеве и с польской эмиграцией…»[166]

В начале 1860-х гг. в Царстве Польском сложилась следующая ситуация. До 1856 г., несмотря на деятельность польской эмиграции, решительность наместника, князя И. Ф. Паскевича, служила гарантией стабильности. После объявления в 1856 г. амнистии всем участникам восстания 1831 г. российское правительство не озаботилось надзором за ними. Либеральные меры поляки восприняли как проявление слабости центральной власти. Вернувшиеся из ссылки и эмиграции сепаратисты (за четыре года — около 9000 человек) принялись создавать конспиративные организации.

Не способствовала спокойствию и постоянная смена наместников. После смерти Паскевича в январе 1856 г. обязанности наместника отправляли: генерал-адъютант М.Д. Горчаков (1856 г. — май 1861 г.), военный министр Н. О. Сухозанет (май — август 1861 г. и октябрь 1861 г.), генерал-адъютант К. К. Ламберт (август — октябрь 1861 г.), генерал-адъютант А. Н. Лидере (октябрь 1861 г. — июнь 1862 г.), великий князь Константин Николаевич (июнь 1862 г. — октябрь 1863 г.).

Пропагандируя идею независимости Польши, многие заговорщики уверяли польское общество, что восстание немедленно поддержат силой своего оружия Англия и Франция. Но в данном случае секретная дипломатия, по каналам которой поляки были проинформированы своими кураторами, сыграла не в пользу заговорщиков. Британия готова была воевать с Россией до последнего поляка, чеченца или украинца, но